Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Кардинал

Коротко о мировой литературе:


- Один мужик не хотел воевать, но пришлось. А потом он десять лет домой добирался.
- Один мужик голодал, а потом захотел стать сверхчеловеком по Ницше. Решился на мокруху и попал в тюрьму. И в проститутку влюбился.
- Одна тётка пошла работать гувернанткой. Дождалась, пока её хозяин ослепнет, и вышла за него замуж.
- Один мужик скучал-скучал, а потом пристрелил друга и девушке отказал. А потом сам в неё втрескался, но было поздно.
- Один мужик продал душу чёрту. А потом за него ангелы вписались, и чёрт обломался.
- Один мужик пересадил собаке человеческие мозги, а потом замучился их обратно выковыривать.
- Один мужик долго-долго сидел в тюрьме, а потом сбежал и клад нашёл. И всем врагам гадостей наделал.
- Одна тётка влюбилась в психа. Походила голой и получила за это вечную жизнь и домик в придачу.
- Один мужик долго-долго лежал на диване, и ему было хорошо.
- Одна тётка хотела, чтобы её любили. И в процессе борьбы за любовь прибила трёх человек. А её на каторгу сослали. А она там ещё одну тётку прибила и сама утонула.
- Один мужик попал – ну ваще. Двадцать лет на необитаемом острове просидел. Ну, потом спасли.
- Один мужик жёг книги, а потом передумал и стал их читать.
- Один мужик привёз с севера собачку, а она потом вора загрызла. И все ей спасибо сказали.
- Один мужик умел под водой дышать. А потом он влюбился и в тюрьму попал.
- Одна тётка в Древней Греции работала элитной проституткой. И лично Македонского видела! А потом до должности царицы доработалась.
- Один мужик был крутым учёным. А потом ему ученик голову отрезал и разговаривать заставил.
- Один мужик ездил по России и мертвые души скупал. А потом оказалось, что он никакой не некромант, а просто жулик.
- Один мужик был индус и раджа. Его англичане с трона скинули, а он подводную лодку изобрёл и пошёл корабли топить.
- Один мужик подобрал на улице совершеннейшую хабалку и на спор воспитал её как крутую леди. Только не помню – женился или нет?
- Один мужик ехал в отпуск, а вместо этого пообщался с Бабой-Ягой и пошёл работать в волшебный институт.
- Один мужик изобрёл хитрую смесь, выпил и невидимым стал. Потом ходил без штанов и мёрз постоянно. Его ещё в конце лопатами забили.
- Один мужик двух сыновей породил и пошёл с ними на войну. Одного сына убили, а второго он сам пристрелил.
- Трое мужиков ни фига на байдах ходить не умели, но пошли. И собаку ещё с собой взяли. Ну хоть не утонули.
- Четверо мужиков поехали в Бразилию и динозавров нашли. А потом с трудом учёным доказали, что нашли.
- В общем, инопланетяне хотели Землю завоевать, из лазеров стреляли, а потом – раз, и все от насморка умерли.
- Там, короче, куча народа и все из себя такие изысканные и по-французски говорят. А потом война. Некоторые померли, а некоторые переженились.
- Одна тётка гнала-гнала, а мужик был немой, ничего ответить не мог и поэтому утопил свою собачку.
- Один мужик придумал такой луч, который всё режет, дальше там всё запутано; короче, на необитаемом острове с тёткой своей остался.
- В общем, там одного мужика кореша замочили, а пацан у него карту нашёл, и все поплыли за кладом, а всё золото другой мужик выкопал, волосатый весь.
- Там, короче, один мужик колбасу украл, а двух других шахматисты побить хотели, только последний стул всё равно не нашли.
- Один мужик был всех сильнее на свете, кучу подвигов совершил, даже некоторым богам по кумполу настучал.
- Один мужик всего-то на старости лет отправился в кругосветку, а получил кучу приключений с мафией и японской военщиной
- Один мужик, в летах уже, отправился на рыбалку, долго-долго за рыбой гонялся, еще дольше к берегу тащил. Да упиралася рыбка сильно, вот и достались мужику только одни кости.
- Один усатый мужик настолько охамел, что попёрся во дворец выпрашивать у царицы обувку для своей крали.
- Один мужик в поход за сокровищами сходил и вернулся, но часть добычи оказалась с крутым колдунством, и его племяшу пришлось идти в поход, чтобы от этого колдунства избавиться. Ну и мир спас заодно
- Один мужик девочку спас два раза, а потом не знал, что с ней делать, а потом еще 4 книги за ней по всему свету гонялся.
- Один мужик сначала был тупой, потом умный, а потом снова тупой. А мыш его закончился.
- Один царь одного мужика та-ак послал...
- Один мальчик с инфантильным мужиком подружился, но семья поначалу не одобрила
- Один мужик получил амнезию, много книг влипал в неприятности и в конце трансформировался.
- Мужик попал на другую планету и долго убивал разноцветных местных жителей.
- Мужик с котом долго изобретал разное и таки женился на дочке бывшего друга.
- Один птиц всю жизнь учился летать, да так и вознесся.
- Пять беглецов попали на необитаемый остров и давай там прогресс двигать.
- Девочка заснула под деревом и такооой безбашенный трип поймала.
- Гигантский робот сражается со злом в плохих погодных условиях
- Сестра разыскала брата, но наткнулась на холодный прием.
- У одного пацана втихаря замочили отца, местного пахана, а на его место тут же вскарабкался брат, прибравший к рукам телку покойного, но пацан догадался, кто убийца, и перемочил кучу народа, при этом и сам помер, а власть отошла другой банде.

/ jaerraeth /
Кардинал

Медичи X: Пьеро Невезучий







Ну а теперь на арене нашего цирка – Пьеро ди Лоренцо де Медичи, старший сын Лоренцо Великолепного и следующий некоронованный властитель Флоренции.

Современники окрестили его Piero il Fatuo или Piero lo Sfortunato – Пьеро Злосчастный или Пьеро Невезучий, кому как больше нравится. Ему действительно не сильно подфартило в жизни, однако главное невезение (и для него самого, и для Флоренции) заключалось в том, что Пьеро, сын одного из умнейших людей Италии, был попросту круглый дурак.

Не то чтобы Лоренцо сильно заблуждался насчет умственных способностей своего наследника - но выбирать было просто не из кого. Из двенадцати детей, которых ему родила Клариче Орсини, до более-менее зрелого возраста дожили только шестеро. Самой старшей была Лукреция, которой на момент смерти отца исполнилось двадцать два года, – тетка на редкость умная и пробивная, но, увы, даже просвещенная Флоренция не приняла бы в качестве главы клана Медичи женщину. По тем же причинам отпадали ее младшие сестры Маддалена и Контессина.

Второй сын, восемнадцатилетний кардинальчик Джованни, тоже был парень весьма мозговитый, но, папенькиною волею, еще сызмальства пошел по церковной стезе – как и его кузен Джулио, бастард покойного Джулиано, воспитывавшийся вместе с детьми Лоренцо.

Оставался последний отпрыск Лоренцо – Джулиано-младший, но этот только-только перестал ходить пешком под стол, и, стало быть, с него вообще были взятки гладки.

В итоге по всему выходило, что преемника придется делать из Пьеро. Нельзя сказать, чтобы Лоренцо не старался: образование старшенькому он дал по высшему разряду (впрочем, как и всем остальным детям), к политическим делам начал приучать, едва у Пьеро молоко на губах обсохло, – но эффект неизменно стремился к нулю. К концу жизни Лоренцо с огорчением убедился, что дурак – он и есть дурак, хоть сколько наук в него не впихни.

Пьеро де Медичи в детстве (Гирландайо, «Утверждение устава святого Франциска»):


И во взрослом возрасте – у Бронзино и у Герардо дель Фора:

Agnolo Bronzino - Piero il Fatuo.jpg 501 Piero de Medici 02.JPG

Однако худшая из бед состояла в том, что Пьеро был не просто дурак, а дурак с заоблачным ЧСВ. Как же ж, папа у него – сам Лоренцо Великолепный, мама – потомица императоров Юлиев-Клавдиев (чистой воды вранье, но Орсини упорно в это верили), сам он весь из себя красавец (говорили, что Пьеро здорово похож на своего покойного дядюшку Джулиано)! Выводы: Пьеро – звезда, а все кругом – убогие смерды, обязанные при его появлении падать ниц.






Collapse )








Кардинал

Конклав Инквизиции 40000

RGw8Uo63r-0

Таис так и не смогла вспомнить точно, где же ей попадалась эта фраза и кто ее сказал. «В наивысший момент напряжения жизненных сил невольно мы обращаемся к прошлому». Жизнь становится чередой ярких картинок и воображение щедро добавляет в них светлых красок. Здесь, в Аркс Сахнэтис, за насколько часов до начала конклава Таис перебирала самые ценные, самые лично ей дорогие воспоминания, стараясь не слишком откровенно пялиться на инквизиторов и сопровождающую некоторых из них свиту. Сборище было занятным, напыщенным и пугающим.
Таис уставилась в огромное, от пола до потолка, окно, украшенное витражом с изображением Живой Святой, распростершей свои крылья над восторженной толпой. В правой руке святая держала чашу, а в левой — меч, гарду которого щедро украсили белыми лилиями. Ольгерд включил Таис с свою свиту так же как Рокрита и Марло, и сейчас о чем-то тихо переговаривался с последним, хмурясь и посматривая то на трон Великого Магистра, то на кафедру, за которой будет выступать главный обвинитель.
Она удивилась, увидев Ольгерда в наверняка дорогом черном кожаном камзоле, длинном, украшенным множеством заклепок и шнуровок. Камзол поверх черной шелковой рубахи и черных кожаных брюк, заправленных в парадную версию его любимых высоких сапог с множеством металлических накладок и шипов, кожаные перчатки с высокими крагами. И серебряные перстни с инсигниями. Сама Таис, собираясь на конклав, решила одеться поскромнее, о чем сейчас и сожалела, глядя на пышные наряды некоторых служительниц Инквизиции. Отбывая на борт «Воителя Жукова», она захватила с собой совсем немного вещей, так что особенно не разгуляешься. Таис остановила свой выбор на приталенной кожаной куртке с яркими аппликациями, короткой спереди юбке с элегантно торчащими оборками на длинном «хвосте» турнюра, расшитом мелким жемчугом шелковом корсете и удобных высоких сапогах на внушительной платформе и каблуке. Конечно, куда ей до вот той дамы в роскошном платье со шлейфом, который поддерживают два парящих в воздухе херувима. Или вон того господина, который, похоже, решил, что камзол и меховой плащ, просто усаженные драгоценными каменьями – это признак высокого статуса, а вовсе не дурного вкуса. Ну да ничего, зато у нее достаточно короткая юбка для того, чтобы все видели, какие длинные и стройные у Таис ноги. Не каждая женщина такими может похвастаться, особенно из здесь присутствующих!
Процесс был открытым для тех, кто служил в Инквизиции и достиг определенного уровня доступа, посторонние на него, разумеется, не допускались, но по мнению Таис все равно здесь было слишком много народа. Взять хотя бы того сгорбленного старика закутанного в меховой плащ размера явно большего, чем требовалось. Он слишком часто поправлял шляпу с высоченной тульей, на которой зловеще поблескивала литера I. Ольгерд пояснил, что этот старикан только на вид вот-вот развалится, а на самом деле Ордо Еретикус в лице Мирослава Мавротила еще нескоро потеряет весьма ценного сотрудника. Рядом с Мавротилом сидел мускулистый и туповатый на вид мужик, чем-то очень отдаленно напоминающий Рокрита, но без искры живого ума и сообразительности. Со слов Ольгерда, Лаури Кеттонен - мастер пыток, состоящий на службе Мавротила лично вот уже много лет. Являясь непревзойденным мастером допросов, Лаури пользуется определенным уважением в первую очередь за то, что умеет убеждать, зачастую не прибегая непосредственно к неприятным для заключенного процедурам.
Опыт, как-никак.
Collapse )
Кардинал

Медичи IX: Микеланджело, Савонарола и звезда над Карреджи

Собирались в предыдущем посте поговорить о Микеланджело – поговорим же о Микеланджело! :-) Тем более что мало для кого Лоренцо сделал столько, сколько для него.

Родился Микеланджело (или же, на флорентийский манер, Микеланьоло – как он себя всю жизнь и называл) в семье бедной, но честной родовитой. Папенька будущего гения, Лодовико Буонарроти Симони, был нищ как церковная крыса, но ЧСВ имел размером с колокольню Джотто, ибо его семейство происходило из старой тосканской знати и даже претендовало на родство с Матильдой, маркграфиней Каносской, последней феодальной властительницей Флоренции.

Правда, доказательства этого родства, судя по всему, существовали только у Буонарроти в голове, потому как никто и никогда их так и не отыскал. С денежными делами у псевдопотомков тоже было не ахти: сначала, по примеру всех остальных флорентийских аристократов, они попробовали податься в банкиры, но дело не выгорело, и посему семейство Буонарроти вот уже несколько поколений прозябало в благородном нищебродстве.

Папенька Микеланджело в этом смысле не был исключением: вершиной его карьеры была должность подеста в крошечном тосканском городишке Капрезе. Там его жена, Франческа ди Нери ди Миньято, и родила ему второго сына (был еще и старший отпрыск - Лионардо). Младенца окрестили в честь Михаила Архангела и быстренько сплавили в деревню, к кормилице. А само семейство вернулось во Флоренцию (срок полномочий в Капрезе у папеньки закончился), где в кратчайшие сроки наплодило маленькому Микеланджело еще троих сиблингов, после чего Франческа ди Нери, утомленная этим гинекологическим марафоном, тихо скончалась.

Забирать второго отпрыска из деревни папа не стал – якобы из-за слабого здоровья пацанчика, а вообще, подозреваю, просто из экономии: отпрысков было много, а денег мало. Пацанчику, впрочем, в деревне очень нравилось. Это была не просто деревня – это была деревня Сеттиньяно, что близ Ареццо, и славилась она тем, что там добывали отличный песчаник. Соответственно, у кормилицы Микеланджело был муж-каменотес, папа-каменотес и сыновья – подрастающие каменотесы. Через полвека Микеланджело скажет своему приятелю Вазари: «Если есть что хорошее в моем даровании, то это от того, что я родился в разреженном воздухе аретинской вашей земли, да и резцы, и молот, которыми я делаю свои статуи, я извлек из молока моей кормилицы».

Сеттиньяно:

Settignano – Veduta

Когда Микеланджело стукнуло семь, родитель все-таки решил воссоединить его с семьей. Оценив умственные способности отпрыска (которого за эти семь лет видел от силы раза три), Лодовико возымел идею сделать из него в будущем нотариуса – офигенно крутая профессия по тем временам – и отдал его в довольно престижную школу Франческо да Урбино.
Collapse )
Кардинал

Медичи VIII: Во все тяжкие

Говорят, когда папа Сикст узнал о провале заговора Пацци, его святейшество от злости едва не хватила кондрашка. Впрочем, невзирая на свой пенсионный возраст, Сикст был дядя крепкий, так что очухался довольно быстро. А очухавшись, немедленно издал буллу об отлучении от церкви Лоренцо Медичи и всей флорентийской Синьории в полном составе.

В выражениях папа не стеснялся: согласно булле, отлучаемые объявлялись окаянными грешниками, пребывающими во всяческой скверне, негодяями, «недостойными доверия» и вообще святотатцами, нечестиво казнившими праведного архиепископа Пизы.

О том, что праведный архиепископ (как, в общем-то, и сам папа) проходил в этом деле по статье «умышленное убийство, совершенное по предварительному сговору группой лиц», Сикст, естественно, предпочел умолчать. Зато не забыл упомянуть, что дома Лоренцо и Ко должны быть сравнены с землей, а вся их собственность - конфискована в пользу нашей Святой Матери Церкви (читай – лично Сикста IV). Кроме того, Флоренции предписывалось в месячный срок выдать Лоренцо Медичи Риму под угрозой распространения отлучения на весь город.

Ага, сказала Флоренция. Щас, сказала Флоренция. Вот только шнурки погладим и сразу выдадим, сказала Флоренция. Надо сказать, что этому «нашему ответу Чемберлену» немало поспособствовал сам Лоренцо, толкнувший по сему поводу в Синьории такую проникновенную речь, что флорентийцы ходили под впечатлением еще очень долго.

Речь эта дошла до нас в изложении Макиавелли (полторы страницы двенадцатым кеглем), и сколько в ней осталось собственно от Лоренцо, а сколько приходится на фантазии лично Макиавелли – честно говоря, уже сам черт не разберет. Но судя по произведенному этим спичем эффекту, Цицерон на том свете должен был аплодировать стоя.

Для начала Лоренцо объявил, что считает себя невольной причиной всех бедствий, обрушившихся на республику, и готов вотпрямщас добровольно кинуться в пасть папе Сиксту, буде граждане Флоренции того пожелают. Затем в самых пылких выражениях выразил благодарность народу за отмщение смерти его любимого брата и спасение лично его самого. Затем обрушился на Пацци – особо упирая на то, что эти сволочи не только предательски злоумыслили против невинных и беззащитных Медичи – своих друзей, благодетелей и, считай, родственников (и тут все сразу вспомнили Гильельмо, женатого на Бьянке), – но и планировали подстелить Флоренцию под папу и папского племянника Джироламо Риарио (враги народа!!!111). Ну и под конец повторно выразил готовность принести себя в жертву папе Сиксту ради блага любимой родины.

По слухам, к финалу этого перфоманса Синьория рыдала от умиления всем депутатским корпусом. Покойный дедушка Козимо мог бы гордиться своим внуком.
Collapse )
Кардинал

Кошачья география

"А как подрастет - я его в Польшу ходить научу..."

котэ-семья-6668107

"- В какую еще, нахрен, Польшу? Ты совсем башкой поехал со своей реконструкцией!
- Ну, в туалет.
- И почему это туалет - Польша?
- Потому что там сантехника вся польская.

- Идиот.
- Потом во Францию...
- В шкаф что ли? Ну, точно, идиот. Вас же хозяйка за платья убьет, они ж все настоящий Карден!
- Не убьет, мы осторожно. В Грецию еще ходить будем.
- А это еще куда?
- На кухню.
- А кухня почему у тебя Греция стала?
- Потому что там все есть.
- О, Господи. Слушай, ты хоть на балкон его не таскай. Вы же идиоты оба, полезете на край, кувыркнетесь, у нас же десятый этаж!
- На балкон? Это, в смысле, в Россию? Нет, в Россию мы не пойдем. Там холодно - пздц. И жрать нечего."

(с) bigfatcat19
Кардинал

Медичи V: Лоренцо Великолепный

А теперь – кульминация!

Вы еще не забыли вундеркинда Лоренцо, с юных лет гонявшего по дипломатическим поручениям и заодно спасшего от засады кортеж с хворым Пьеро Подагриком?

Прирожденный политик, гениальный пиарщик и дипломат, великий меценат и выдающийся поэт – это действительно самый яркий (и самый известный) представитель старшей ветви Медичи. И хотя эта самая ветвь и без того на засилье посредственностей в своих рядах не жаловалась, Лоренцо Великолепный умудрился воссиять даже на фоне своего дедушки Козимо – что, как вы понимаете, уже само по себе было немалым достижением.

История была к нему благосклонна. Даже его младший современник, флорентийский историк Франческо Гвиччардини, который постфактум напихает Великолепному в панамку за то, что он: а) возвышал всяких простолюдинов (что, по мнению Гвиччардини, было не айс), б) и вообще был тиран и угнетатель, напишет: «Хотя при нем город и не был свободен, однако невозможно было иметь тирана лучше и приятнее (un tiranno migliore e piú piacevole)».

С прозвищем Лоренцо тоже повезло. Обычно льстивые погоняла, дающиеся правителям при жизни, после их смерти мутируют в что-нибудь куда более критическое: был, скажем, Педро Справедливый – стал Педро Жестокий, был Карл Возлюбленный – стал Карл Безумный. А вот Лоренцо как был при жизни il Magnifico, то есть Великолепный – так Великолепным и остался.

Он родился 1 января 1449 года – или, если по флорентийскому счету, 1448, поскольку во Флоренции начало года отсчитывалось с Благовещения, то бишь с 25 марта. Родители, а также дедушка с бабушкой ликовали до безумия – наконец-то после двух дочерей (или трех, если считать незаконнорожденную Марию) у Пьеро Подагрика родился сын!

Крестины новорожденного наследничка отложили на неделю – специально, чтобы дотянуть до Богоявления, одного из самых любимых флорентийцами праздников, когда по улицам шествуют ряженые волхвы в компании доброй ведьмы Бефаны, которая тащит на спине мешок со сладостями для детей. Впрочем, бог с ней, с фольклорной ведьмой – посыл, транслируемый семейством Медичи, был ясен: внемлите, добрые горожане, у нас родился ребенок-подарок! Так сказать, практически дар божий, ничуть не менее ценный, чем те дары, которые привезли с собой из дальних стран i Re Magi – «короли-волхвы».

Крестины проходили в церкви Сан-Лоренцо, и в качестве крестных выступили уже знакомый нам одноглазый кондотьер (и, по совместительству, князь Урбино) Федерико да Монтефельтро и старый друг дедушки Козимо, архиепископ Флоренции Антонино Пьероцци, будущий святой Антонин Флорентийский (про крестных женского пола история почему-то умалчивает). А после крестин дедушка Козимо на правах главы семьи Медичи закатил пир на весь мир – с изысканным банкетом для вип-персон и раздачей всякого съедобного и несъедобного добра флорентийскому пролетариату.

Двое крестных – святой и князь-наемник:

Busto di sant'antonino pierozzi.JPG Federico da Montefeltro.jpg

По прошествии нескольких лет выяснилось, что восторги семейства были вполне оправданными: пацанчик у Лукреции и Пьеро получился на редкость смышленый, бойкий и обаятельный. Правда, внешность малость подкачала: довольно рослый, но неуклюжий, челюсть ящиком, рот до ушей (через полвека Макиавелли, описывая кого-то особо большеротого, скажет: «Рот, как у Лоренцо Медичи»), глаза близорукие, с тяжелыми веками, а нос выгнут словно утиный клюв. Из-за дефекта носовой перегородки, унаследованного от мамы Лукреции, Лоренцо не различал запахов, и голос у него, по воспоминаниям современников, всю жизнь был неприятный – резкий, хриплый и гнусавый.

Collapse )
Кардинал

Медичи IV: Пьеро Подагрик и мадонна Лукреция





Итак, Медичи умер – да здравствует Медичи! Старый Козимо не зря полжизни впахивал над укреплением своего статуса некоронованного короля Флоренции – когда он умер, никто как-то и не удивился, что «должность» главного босса автоматически перешла к его старшему сыну, 48-летнему Пьеро.

Правда, далеко не все от этого были в восторге. В общем-то, даже старые соратники Козимо восприняли такой расклад без особого энтузиазма: вся Флоренция прекрасно знала, что Пьеро тяжело болен. Подагра, это наследственное проклятие Медичи, превратила его в инвалида, который и с постели-то не всегда мог встать без посторонней помощи. Впрочем, в прежние годы, когда здоровье еще позволяло, Пьеро все-таки успел пройти стандартный курс молодого флорентийского бойца политикана: участвовал во всяких посольствах, избирался в правительственные советы, коих при Синьории было до хрена, потом в саму Синьорию, а в 1461 году, за три года до смерти Козимо, даже попал в гонфалоньеры, то бишь в официальные правители Флорентийской республики.

Не то, чтобы это было прямо аховым достижением – гонфалоньеров, как мы уже знаем, избирали всего на два месяца, так что почти каждый влиятельный флорентиец успевал за свою жизнь погонфалоньерствовать два-три раза, - но факт остается фактом: в политике Пьеро был ну никак не ньюфаг. Однако в последние два года здоровье у него стало совсем ни к черту – Пьеро практически отошел от дел и тихо жил в тени отца, даже банковскими делами не занимался. Поэтому Козимо, как уже говорилось, пришлось перенести свои надежды на младшего сына, Джованни, который казался куда как здоровее.

К сожалению, Джованни, как мы, опять же, знаем, за год до смерти отца внезапно помер от каких-то сердечно-сосудистых проблем. Конечно, в семействе имелся еще и третий брат – бастард Карло, прижитый Козимо от рабыни-черкешенки, но Карло пошел по духовной линии и как раз на данный момент был назначен протоиереем Прато и, по совместительству, апостольским протонотарием. Это было очень клево в смысле защиты интересов семьи на церковном фронте, но на роль светского босса Флоренции Карло, естественно, никак не годился.

Так что выбора у Козимо не оставалось – преемником мог стать только хворый Пьеро.

Впрочем, не все было так плохо. У этого калеки, которого уже успели прозвать il Gottoso - Подагрик, был ясный ум, сильная воля и, как с огорчением обнаружили потом конкуренты, цепкая политическая хватка. Пьеро не строил иллюзий. Он прекрасно понимал, что долго не проживет – с этакой-то болячкой! - поэтому поставил перед собой конкретную задачу: дотянуть до того времени, когда его старший сын, 15-летний Лоренцо, хотя бы немного подрастет, чтобы оставить ему в наследство стабильную процветающую Флоренцию – естественно, под крепкой властью Медичи.

Вот он, Пьеро Подагрик:

Piero di Cosimo de' Medici.jpg




Collapse )
Кардинал

Не грози Лангедоку, продавая паленку не в том квартале...



Состояние Европы начала XX века - это весьма обширная тема для исследований. Если кто-то думает, что у нас рвануло просто так, тот несколько ошибается. В Европе всё было тоже ничего так. В том числе и в колыбели революции - Франции. Да, подавляли там восстания не раз, но французы иногда умудрялись зажечь так, что мало не покажется.
Один из таких примеров нашел самарский историк Григорий Циденков. История шикарная, которая очень неплохо показывает, как именно появлялись те или иные права. Чем-то, кстати, "Потемкина" напоминяет.

Летом 1907 года во Франции взорвался Лангедок. Вот прям бах - и у всей провинции снесло крышу. События известны как "Восстание виноделов". Суть, если коротко, заключалась в следующем.
В начале ХХ века на юге Франции случилось перепроизводство вина. В хороший год удавалось продать половину продукции, в плохой - совсем все печально. Чтобы продать вино, стали сбрасывать цены до уровня бормотухи. Это внезапно помогло и многие предприятия стали работать по принципу: делаем 10 процентов качественного бухла и толкаем за дорого, и гоним 90 процентов палёнки. Прежде чем допереть до такой схемы, владельцы виноградников понабрали кредиты, в надежде наладить импорт вина куда подальше. Выручка пошла на погашение кредитов. При таком раскладе на зарплату рабочих денег не оставалось. И им стали добивать зарплату этой самой бормотухой.
Получилось, что в рабочих семьях хоть залейся мутным бухлом, а на хлеб денег нет совсем. Начался натуральный голод.
У нас бы рабочие спились, а французы забастовали - они отказались получать зарплату бормотухой. Более того, они отказались производить бормотуху - ибо честь. Но, на то они и французы - без вина жить тоже не могли. Они потребовали добивать зарплату качественным вином. И тут правительство совершило самый тупой, самый идиотский поступок в данной ситуации. Ничего тупее просто не придумаешь - для Лангедока закупили вино в Алжире.


Еще раз. Для французов, поколениями делающих вино, закупили бухло в Алжире. Естественно по дешевке. Поддержали местных производителей

Долбануло так, что правительство Клемансо долго ходило под себя.
Население Лангедока тогда - примерно 1 миллион человек. 600000 заняты в винодельческой отрасли. Вот это все и заполыхало


По городам начались 20-30-тысячные демонстрации с лозунгами "Долой Париж!", "Лангедок не Франция". Отдельные персонажи даже стали призывать вспомнить Каркассон и устроить мерзким северянам кузькину мать.

Collapse )
Кардинал

Медичи III: Козимо Старый и его Олимпиада-80. Апофеоз

Ну что, давайте еще раз поаплодируем возвращению Козимо во Флоренцию…

…и перейдем к делам насущным. Козимо, во всяком случае, так и сделал – сразу, не отходя от кассы.

Ринальдо дельи Альбицци и все его сторонники были немедленно вышвырнуты пинком под зад из Флоренции. На прощание Ринальдо заочно обругал обманувшего его папу Евгения: «И как я мог подумать, что мне поможет удержаться в моем городе тот, кто не смог удержаться в своем!»

Имущество изгнанников частично было конфисковано, частично прибрано к рукам под различными благовидными предлогами.

Богатые семейства, способные потенциально стать новыми Альбицци, получили от налоговой инспекции тонкий намек: или они уменьшают свой живой капитал, вложив его, скажем, в сельскую недвижимость, или… ну, в общем, вы понимаете, что может сделать налоговая.

Цирк с вытаскиванием наугад восковых шариков из избирательного мешка был отменен. Теперь членов Синьории и прочих госслужащих первого звена выбирала так называемая Комиссия Десяти.

И, конечно, Козимо тут был совершенно ни при чем! Он вообще всю жизнь обожал быть ни при чем – какие там должности, какие титулы, о чем вы говорите! Скромный рядовой гражданин, тише воды, ниже травы, жила бы Фьоренца родная, и нету других забот. Ну а что всякие достойные люди оказывают ему честь, советуясь с ним насчет государственных дел – так что ж их, взашей гнать, что ли? Сами, все сами: сами приходят, сами советуются, Синьория сама по собственной инициативе Альбицци из города вышибла, налоговая сама неугодных прессует… Что, узурпация, говорите? Тирания? Окститесь, уважаемые, какая тирания – да у нас демократия, это вам каждый флорентиец скажет!

Кстати, на счет демократии Козимо был прав. Трогать эту любимую игрушку флорентийцев было ни в коем случае нельзя. Пофигу, что на самом деле демократией там уже сто лет как не пахло (это если считать, что она вообще когда-то была), пофигу, что местные олигархи в тех или иных комбинациях всю жизнь вертели городом, как хотели. Зато любой флорентиец при встрече с каким-нибудь неаполитанцем или миланцем мог гордо приосаниться: у вас там, мол, тиран сидит, а у нас ГОРОДСКОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ!

Козимо уважал человеческие слабости, поэтому холил и лелеял местный демократический декорум как зеницу ока. Сложилась парадоксальная ситуация: вся власть во Флоренции по факту сосредоточилась в руках одного человека – но при этом формально все это продолжало называться республикой.

Collapse )