grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

Categories:
«Некровавых сказок не бывает. Всякая сказка исходит из глубин крови и страха...»
Фр. Кафка

Человечность придумали звери.

1.Загнанный.

Где сменилась жизнь игрою?
Где та грань?
Ответь,
За что же?..

Катарсис «Кто ты?»


Он никогда не думал, что может быть так страшно.

Прислонившись спиной к стволу дерева, человек пытался привести в порядок сбитое дыхание, в то же время напряжённо вслушиваясь в окружающую тьму – не треснет ли ветка под чьим-то сапогом? Не пролает ли ищейка? Тягучий противный сгусток горькой слюны темнота проглотила не поморщившись. В горле першило, и он не удержался от приступа кашля. Как бы в ответ на этот звук, вдалеке замерцала цепочка слабых жёлтых огней. Загонщики… Опять… Преследуемый снова сплюнул и, пригнувшись, метнулся прочь – под защиту невидимых веток, больно хлестнувших по лицу. Если бы у охотников не было собак! Тогда можно было бы отсидеться в каком-нибудь переплетении корневищ, залезть в яму или овражек, закидать себя листьями… Тогда была бы надежда. Но те, кто организовал охоту, позаботились обо всём.

Сегодня зверьё могло спать спокойно – в отличие от людей.

Река! Сейчас все мысли загоняемого занимала именно она. Вода обещала жизнь. Она спрячет его в своих поросших осокой и камышом водах, смоет следы, подарит желанную прохладу, и утолит жажду. Будь у него спички или зажигалка, он бы попытался устроить пожар и укрыться за дымом. Но спичек не было, и оставалась вода, вместо огня.
Чёрт! Он с ужасом увидел впереди ещё цепочку огней. Ну ничего, он не какой-то мальчик для битья, он выберется. Нет идеальных цепей, везде есть слабое звено… Прибавить шаг… Кто сказал, что это невозможно?! Прибавить! Пересечь опасную зону. Быстрее, ещё быстрее… И тише. Рывок! И, без шума, медленно сползти в весьма кстати появившуюся ямку, переждать, перевести дыхание... Он жадно глотал воздух, с трудом фокусируя взгляд на густой кроне дерева, закрывающей звёзды.
Но всё же – почему? Почему его убивают так явно? Его должны были отравить, столкнуть под поезд, подстроить несчастный случай или самоубийство… Но не так же открыто! Что они задумали?

– …Нож на землю, – серые глаза были прищурены, а палец ласкал спуск кавалерийского карабина. – Ремень. Бумажник. Зажигалку. Табак.
– Ты что? – он все ещё думал, что это дурацкая шутка, даже несмотря на наставленный на него ствол, на то, что его недавние друзья и коллеги окружают его с самым недружелюбным видом. – Прекрати этот бред, это уже не смешно!
– Беги, – вокруг раздались щелчки затворов, а вот ехидных улыбок и насмешек («Что? Перетрухала душа твоя капитанская?!») он не дождался. Только на искусанных губах заиграла совсем не располагающая к веселью ухмылка.
– Беги, – ствол описал дугу, указав на лес, который в сгущающихся сумерках казался ещё более черным и негостеприимным. Чужим. – У тебя есть несколько минут. Попробуй спастись, предатель…
Последние слова объяснили всё и сразу. Он, пригнувшись, рванулся прочь с поляны, изо всех сил, опасаясь выстрела в спину. Вместо выстрелов он услышал презрительные выкрики:
– У-лю-лю! Загоняй его! Э-ге-гей! Гони! Гони! Затравим его!

Кто-то сказал, что самая сладкая пища – это плоть представителя своего вида. Значит, и самая лучшая охота – та, в которой люди охотятся на людей. Вернее, мысленно поправился он, сегодня звери охотятся на человека…
Он бежал, перепрыгивая коряги и коварный цапучий кустарник, пытаясь успеть обогнуть очередную цепь загонщиков. Впереди послышался лай, и он тут же поменял направление, все же стараясь не сбиваться с выбранного пути, который должен был вывести к реке.
Легкие уже начинало жечь от недостатка воздуха, и он был вынужден время от времени переходить на шаг. В такие моменты он вслушивался в ночь, но обострённые страхом и адреналином чувства обманывали: то казалось, что преследователи буквально наступают на пятки; или же – что они потеряли его след, и он может вздохнуть спокойно и немного перевести дух.
– Чё-ё-ё-рт! - нога за что-то зацепилась и человек упал. Куда-то пропали все силы, и он некоторое время лежал, тяжело дыша и вглядываясь в ночное черное небо, на котором не было видно ни одной звезды. Почему-то отсутствие звёзд на небосклоне он также относил к числу свалившихся на него неприятностей. Потом встал, и… радостный собачий ор неподалёку вдохнул в него новые силы. Забыв о боли в ноющих ногах и о натруженных легких, он снова бросился бежать.

Когда же в лицо ему повеяло свежим влажным ветром, и он уверовал в своё спасение, прямо перед ним, буквально в двух десятках шагов, ночь расцветилась желто- белыми огоньками фонарей, а по ушам ударил слитный лязг затворов. «Как драматично, - подумал загнанный, шатаясь от усталости. – И ведь ждали меня. Гнали сюда. Специально, чтобы насладиться эффектом? Сволочи…». Впрочем, будь он на ИХ месте, он поступил бы так же. Крах надежд на спасение в тот момент, когда они наиболее близки к осуществлению – лучший способ сломать человека, после чего извлечение из него нужной информации оставалось… простой формальностью. Он это знал. И они знали, что он это знает. На что они рассчитывали? Через несколько секунд он об этом узнал.

В лицо ударил желтый луч света, заставив его вскинуть руки, чтобы защитить глаза. Затем луч переместился, и, слезящимися глазами, загнанный увидел в слепящем нимбе света лицо своей Смерти.
Удивительно, как может меняться человеческий облик в зависимости от обстоятельств. А может быть, то была очередная маска? В любом случае, типичные средние черты лица старого сослуживца, обычно не выделявшегося в толпе, сейчас ожесточились, стали напряжёнными и резкими. В твёрдых, как будто бы высеченных из мрамора руках – карабин.
Бежать было бесполезно, это было ясно обоим. Он не промажет. Он никогда не промахивается. Экзекутор.
– Садись, – дуло карабина сдвинулось на два-три сантиметра, затем снова вернулось в первоначальное положение. – Поговорим.
Загнанный рухнул на землю, как будто ему подрубили ноги.

Сердце бешено стучало, в висках бился сумасшедший пульс, а в душе пока ещё робко трепетали последние ростки надежды. Его не убили сразу… Хотят выпытать всё о его действиях (он инстинктивно избегал слово «предательство»)? Да, вероятно. Но, может быть… его и не будут убивать? Он ведь ещё может им пригодиться! Надо только обрисовать все выгоды, которые ОНИ получат, если оставят ему жизнь. Только нужно говорить не с Экзекутором, а с САМИМ.

– Рассказывай, – почти буднично сказал Экзекутор, присев рядом и ловко разместив ружье на коленях. – Кому ты нас предал, почему, за сколько, что выдал… А мы сравним с тем, что уже известно.
– Турскому, – загнанный подавился, хрипло раскашлялся, сплюнул. – Григорию Турскому, главе Армейской контрразведки. Я предал вас ему.
Экзекутор кивнул:
– Продолжай.
– Как это произошло? Классически – через женщину. Роскошную женщину. Дорогостоящую. Я влез в долги. Сорок тысяч… А потом ко мне пришли. И предложили…
– Яс-с-ссно, – Экзекутор помолчал, к чему-то прислушиваясь. Загнанный постарался сделать то же самое, но не услышал ничего, кроме своего хриплого дыхания и стука крови в висках. Даже загонщики, не туша фонарей, отдалились на расстояние, с которого они ничего не могли слышать. В лесу же стояла настоящая гробовая тишина. Вернее – могильная…
– Что ты выдал Турскому? Что готовился выдать? – наконец прозвучали те вопросы, которые загнанный ждал чуть ли не с надеждой.
Собрав все оставшиеся силы и волю, он постарался как можно твёрже и уверенней сказать:
– Об этом я могу сообщить только полковнику Цорю. Но не тебе. И тем более – не здесь.
Прозвучало не слишком убедительно, он сам это понимал. Сидевший напротив него человек с карабином сначала хмыкнул, потом тихо рассмеялся. Загнанный ждал более ясной реакции… и дождался.
– Ну, говори, – рядом материализовался человек, одетый в серый плащ-штормовку с капюшоном, делавшим его практически невидимым в темноте. – Выкладывай.

Отчего-то перехватило дыхание, и тело стало тяжелым и непослушным. А ночь неожиданно расцвела яркими ало-белыми фейерверками… Загнанный поднял руки к вискам и начал их яростно, насколько позволяли силы, растирать.
– Голова заболела? – участливо поинтересовался человек в капюшоне. Он немного отодвинулся, и исчез в темноте, только голос остался. – Бывает… ты бегал полночи, получил жуткое потрясение… Может давление поднялось… А может ты испугался слишком сильно?
Голос немного сместился и теперь звучал, как казалось, сзади, отчего по спине немедленно забегали мурашки:
– У тебя, наверно, ко мне немало вопросов. Думаю, куда больше, чем у меня к тебе. Всего один, простенький вопрос. А у тебя их десятки… Как тебя разоблачили? Давно ли? Почему решили убить именно здесь и таким странным способом? Можно ли выпросить, а точнее, вымолить жизнь? Почему я здесь лично?.. Так?
Голос блуждал вокруг него, но шагов его обладателя слышно не было. Загнанный только головой вертел, пытаясь угадать – где сейчас человек-невидимка? А тот не замолкал:
– Знаешь, а ведь это нашему общему другу с карабином было интересно – почему ты продался. Когда я объяснил – почему, он даже не поверил. А вот твоим объяснениям – поверил, ибо это понятно и просто. А на самом деле? Виной всему не женщина и не деньги. Это азарт, верно? Риск. Задор. Пройти по острию бритвы и уцелеть. Ты ведь сам сказал – все это: женщина, траты на неё… – это классика, такое даже зелёный курсант может разгадать. Ты САМ подставился армейским спецслужбам. САМ пошёл на перевербовку. Наверное, ещё и в душе потешался… А потом – это волнующее чувство, когда ты беседовал с сослуживцами, напарниками, друзьями… и знал, что в твоей власти их всех отправить на тот свет. А когда докладывал Турскому – смеялся и над ним. В твоей власти было навредить и ему. Власть – тоже наркотик. Так и азарт. Твоя беда в том, что для тебя жизнь была азартной игрой, и ты считал, что сам придумываешь ей правила. Тем сильнее было разочарование, когда ты убедился, что нарушение этих правил ведёт к серьёзным штрафам…
Монолог прервался смехом. Загнанный слушал молча, как и его визави с карабином.
– Я сам приказал погонять тебя в этом лесу напоследок. Как – было очень весело? Всё как ты любишь – рискованная азартная игра, в которой ставкой была твоя жизнь. Бегал ты весьма профессионально… как крыса в лабиринте. Нашему другу эта идея не понравилась, но я приказал. Хотел потешить себя… да и тебя. Простительная человеческая слабость. Шанс у тебя… был. Сворачивать надо было левее, там болото, может удалось бы… Не повезло. Что молчишь? Нечего сказать?
А что было говорить? Загнанный отчетливо понял – он приговорён. Оставалось последнее, на что можно было рассчитывать – пусть не на помилование, но на отсрочку казни.
– Я… ещё могу пригодиться. Господин полковник, пощадите… Да, я виноват, но я могу искупить… вину. Как источник дезинформации… И я о многом знаю, что происходит в Армейской Инквизиции. Мне не доверяли до конца, но… я многое узнал! Я могу быть полезен!
Человек-невидимка молчал и подал голос лишь тогда, когда от дрожи в голосе загнанный перешёл к восклицаниям. Судя по интонации, он улыбался. Улыбка прямо-таки сочилась доброжелательством.
– Два месяца назад началась череда непонятных нам провалов. Тщательно спланированные операции летели к черту. Трижды нам удавалось спасать оперативников, бросая на произвол судьбы то, ради чего мы все затевали. Один раз двое наших были убиты. И из этих четырех дел дважды выгоду извлекала Армейская служба нашего дорогого Григория Турского. Mein Lieber Grigory… Один раз – случайность, два – совпадение, три – система. Уже после второго случая я заподозрил, что у нас завёлся «крот». После третьего – стал в этом уверен. К четвертому провалу нашу организацию серьёзно лихорадило. Кто был предателем? Кандидатур было много… Разрабатывать каждого – долго, нудно и опасно. Предатель мог почуять что «запахло жареным» и затаиться. Требовалось ограничить список подозреваемых и вычленить настоящего изменника. И тут нам повезло. Ты сам нам помог. Догадываешься, как?
Из лёгких загнанного вырвался отработанных воздух – оказывается все время, пока он слушал, он не дышал. Он давно уже не ел и не пил, но его страшно замутило. А человек в плаще продолжал:
– На одном из приёмов Турский, который, как известно, без мыла лезет в задницу и Инквизиции, и Властям, и много кому ещё, допустил просчёт – он сказал кое-кому, что у него есть верный человек в контрразведке, который поможет ему вывести на чистую воду этого поганца и мудака Цоря… то есть меня. И что Цорь в жизни не догадается, кто его предал, так как предатель, помимо всего прочего, занимается физическим устранением Иуд и отступников.
Экзекутор молча сплюнул и поправил карабин – чтобы ствол смотрел прямо в лицо загнанному.
– Турский напрямую указал на Экзекутора, – в голосе невидимого человека проскользнули укоризненные нотки. – А ведь у стен есть уши! И когда мне доложили об этом, я первым делом задумался не над тем, как поскорее избавиться от Экзекутора, который якобы меня предал. Не над тем, как «нарыть» доказательства его вины. Я начал думать над тем, почему Турский так легко «слил» своего человека. К слову, я ни секунды не подозревал Экзекутора. Знаешь, почему? Не знаешь… Да потому, что если бы он меня предал, то у нас бы не срывались операции. Меня бы просто арестовали, и до суда бы я не дожил. Или же меня просто убили бы при аресте, с соответствующей формулировкой. «Подозрительно чихал», к примеру. А ведь ничего такого не произошло. О чем это говорит? О том, что Турский «отводит след», занимается дезинформацией… И ещё о том, что настоящему предателю надо позарез избавиться от Экзекутора. Почему? Может, на след вышел? А может… предатель хочет занять его место? И список потенциальных Иуд подвергся чистке – в нём остались только те, которые по каким-то причинам конфликтовали с Экзекутором, соперничали с ним и – наоборот – дружили… И те, кто мог занять его место, стань оно вакантным. Всего четыре фамилии, из двенадцати-пятнадцати – явный прогресс. А дальше…
Человек в плаще снова появился – прямо за спиной Экзекутора. Сумерки начинали рассеиваться, но лицо, скрытое капюшоном, продолжало быть невидимым. Казалось, что в плаще никого нет, а разговаривает сама тьма:
– Позволь задать тебе вопрос. Но не тот, который я изначально планировал, другой… Чем ты мог быть нам полезен впредь до такой степени, чтобы я сделал исключение из правил – сохранил тебе жизнь? Неужели ты предложишь предать Турского? Поможешь мне развалить его горе-организацию – Армейскую специальную службу, ха-ха-ха? Будешь сливать ему ложные данные? Ха-ха-ха-ха…
Экзекутор также коротко рассмеялся. Загнанный кивнул. Потом ещё раз. Отчаянно затряс головой.
– Да… Да! ДА!!!
– А теперь вопрос по существу, – в голосе Тьмы теперь звучал металл. – Ты рассказал Турскому о планируемой операции «Заговор Адмиралов»? Говори правду!
Снова серия отчаянных кивков:
– Да, я рассказал… что вы планируете операцию по дезинформации Властей… Опубликовать сфальсифицированные сведения о том, что верхушка ВМФ втайне оттягивает на себя огромные суммы не только из бюджета, но и частные пожертвования, огромные средства… Что они планируют заговор по свержению Властей… Готовят и провоцируют войны с иностранными державами, Альбионом, Френчи, Чейзеном… Цель операции – дискредитация ряда адмиралов, их отставка и замещение должностей своими ставленниками… в перспективе – проведение подобной операции против генералитета сухопутных войск…
– Вот что значит – профессиональная память! – Капюшон вздрогнул. – Рассказал буквально слово в слово. Бьюсь об заклад, Турский получил копию моей речи – с датами, именами, данными… А раз так, то зачем ты мне нужен? Ты свою работу уже выполнил. Турский дезинформирован.
– Что? – загнанного хватило только на это слово. У него больше ни на что не оставалось ни сил, ни эмоций. Только на эти три буквы с минимумом интонации. Ожидание казни – страшнее самой казни. Он с ужасом понял, что всё – он сломался. И с не меньшим ужасом – что в последнюю неделю им умело манипулировали, как марионеткой в театральном представлении. Заговор адмиралов – был. Но Армейские контрразведчики и те, с кем они поделятся информацией, будут считать, что это – ложь, «деза», очередные происки Цоря, которого недаром называют «Дьявол». В огромном пласте статей, отчетов, списков, писем, среди многочисленной лжи, которую подсказывали ему в последние дни, будут скрыты крупицы правды, истины. Турский и его люди бросятся защищать… заговорщиков и усиленно разоблачать Цоря. А заговорщики поймут, что на них вышел некто сильный и умный и так, в завуалированной форме, предложил дружбу и партнёрство. Из этой истории адмиралы выйдут без единого пятна на репутации, так же, как и Цорь.
А вот Турский может влететь в крайне неприятную историю, если увлечется не подкреплёнными настоящими доказательствами обвинениями своего главного врага в государственной измене. Ненависть застит ему глаза. Его конкурент – «Особый отдел» Службы Гражданской Безопасности, больше известной, как «Охранка», – это черный омут, протянувший свои протоки всюду. Истина будет надежно скрыта на самом дне. Доказательств заговора не будет. И его – тоже…

Уже рассветало. Сдвинув капюшон и открыв лицо, полковник Цорь смотрел на своего подчинённого… вернее, уже бывшего подчинённого, читая его мысли по исказившемуся лицу и одобрительно кивая. Затем, подавляя зевок, несильно ткнул Экзекутора в плечо. Треснул выстрел и загнанного отбросило назад. Отчего-то он не умер сразу, успев ещё удивиться этому факту и найти ему объяснение – когда вместе с хрипом вдоха он услышал свист в груди и понял, что у него прострелено лёгкое. И услышал:
– …Почему не в голову или в сердце?..
– …Он предал стаю. Собаке – собачья смерть…
– …Хм… Справедливо… сколько ещё…
– …Недолго…

В последние секунды жизни, загнанный успел ещё испытать какую-то странную смесь удивления и раздражения. Почему Дьявола рисуют с рогами, копытами и хвостом, и с какой-то звериной рожей? Нет у него рогов…

– Готов, – посмотрев на тело, объявил Экзекутор.
– Мы все давно готовы… – безучастно сказал Цорь, думая о чем-то своём. Затем встряхнулся. – Что ж, приступаем к «легенде»… Ионов, Глушко – сюда!
Из группы тех, кто недавно выступал в роли загонщиков, вышли двое и приблизились к телу. Экзекутор передёрнул затвор карабина, выбросив тусклую гильзу на землю, и отдал оружие одному из них – молодому парню невысокого роста с круглым мальчишеским лицом и доброй, располагающей улыбкой. Тот немедленно вцепился в карабин, как будто это была самая дорогая для него вещь на свете.
– Поручик Ионов, – обратился к нему Цорь, – ну-ка, сделайте подавленный вид…
Пухлощёкое лицо Ионова исказилось, губы задрожали, он немедленно сел рядом с телом, прислонившись спиной к дереву, спрятал лицо в ладонях и стал раскачиваться влево - вправо, издавая тонкий вибрирующий вой, временами, переходящий в визг.
– Сойдёт, – критически оценил это выступление Экзекутор. Цорь кивнул, соглашаясь, затем обратился ко второму:
– Поручик Глушко, изложите «легенду».
– Мы встретились несколько дней назад, – к Глушко выражение «ни в чем не примечательная личность» относилось в полной мере. Усредненный тип внешности, обычное лицо без особых примет, простецкий вид… – Познакомились в пивной «Бердыш». Выпили по несколько кружек пива, подружились… Отпуск же. Решили, что пока у нас отпуск, надо съездить куда-нибудь на природу, например, на охоту. Взяли с собой пару бутылок «горячительного», выпили… В общем, он, – кивок в сторону тела, – в кусты пошёл, по малой нужде, наверное, а Серж, – кивок в сторону воющего Ионова, – услышал треск веток, решил, что зверь какой-нибудь, и выстрелил. А оказалось, что он просто упал и жутко измазался грязью. В итоге…
– В итоге, готовьте коляску, – Цорь зевнул, встряхнул головой. – Поедете в город, за врачом. Водкой прополощите рты и ведите себя как подвыпившие. Заодно прихватите в город капитана Ханина.
– Слушаюсь! – Глушко вскинул два пальца к козырьку кепи и умчался. Ионов, прекратив своё «выступление», блаженно щурился в небо и время от времени позёвывал. Группа «загонщиков» начала постепенно рассасываться. Цорь, взяв под руку Экзекутора, отошёл подальше ото всех…

– Он мог тебя сдать Турскому. Сообщить фамилию, чин и прозвище. А это плохо.
– Хотите перестраховаться?
– Перестраховка нужна. Ты должен исчезнуть… На время исчезнуть, не дёргайся! Я уже все обдумал и организовал.
– И куда?
– В Африку.
– …
– Не волнуйся, это на три-четыре месяца. Максимум – на полгода. Заодно и новый плацдарм освоишь. Начальство передало просьбу – отправить туда кого-нибудь сознательного и хладнокровного.
– Куда именно?
– Африканский рог, Аксум.
– Что там делать?
– То же, что ты делал в Кронборге. Следить за нашими противниками, передвижениями войск и кораблей, настроениями среди дипломатов, военных атташе… Заодно и за нашими последишь – чтобы не натворили чего-нибудь. Как всегда – займись подбором подходящих рекрутов…
– Я еду один?
– Нет. Я скажу Ветлицкому, он подыщет тебе кого-нибудь в напарники. Или есть кто-то на примете?
– Этот, молодой… как его… Влад.
– Подпоручик Семыгин. Я телеграфирую Ветлицкому. Есть ещё проблемы, вопросы?
– Есть. София.
– О ней я позабочусь в первую очередь. Послушай, хватит вздрагивать! Совсем одичал – от простых слов вздрагиваешь. Всё с ней будет в порядке.
– Уф-ф-ф-ф… Африка, что б её… Когда выезжать?
– Вчера.

– Может, кому-то из вас было жаль нашего безвременно усопшего коллегу. Может, кто-то мысленно примеряет его участь на себя и задаётся вопросом – а стоило ли вступать в организацию? Ответ прост – да, стоило. Всмотритесь в себя. Вы только на вид люди, с человеческими чувствами и желаниями, люди, способные любить и жалеть. Так вы выглядите со стороны. Но шкура, слишком долго вами носимая, войны и, наконец, членство в нашем отделе – все это накрепко приросло к вам, стало неотделимо от вас и подменило собой вашу человеческую сущность. Слишком долго носимый шкура накрепко приросла к телу, и стал вашей неотделимой частью – оболочка превратилась в суть и незаметно подменила собой человеческую душу.
Это жизнь, не сказка. А вы не люди, а звери, оборотни, если угодно. Вам много дано, много позволено, но и спрос идёт особый… Он и вы знали, чем рискуете с самого начала. Вы знаете, кто серый волк, кто – Красная шапочка, и что ожидает Красную шапочку в конце, там, за этим поворотом, вон там, полшага не дойдя до дома бабушки. И прежде чем предать своих коллег, товарищей, братьев, меня, в конце концов, подумайте. Где еще вам можно будет жить и резвиться? Быть самими собой. И перед тем, как сделать выбор, вспомните те кусты, в которых сейчас лежит его труп.
Может, там, за тем кустом, притаился тот самый волк? И только ждет, вашего неверного выбора, вашего неверного поворота. И Дровосек только в сказке успеет кого-то спасти, а в реальности... В реальности Дровосека купили за тридцать серебряников, и он останется ночевать где-то под забором, напившись в стельку в соседнем трактире, который содержит бабушка Красной Шапочки. Не будьте Иудами, звери…
Tags: Человечность придумали Звери
Subscribe

  • Королевство Зомби

    В последнее время зомби вновь входят в моду. В восточную моду :) И я вовсе не о неплохом "Поезд в Пусан". Зак Снайдер блестяще провалил…

  • Искусство "правильного" заголовка :)

    Новостные заголовки являются, можно сказать, отдельным видом искусства. Периодически находятся гуру, которые устраивают поистине высший пилотаж…

  • Кое что не меняется...

    Соперничавшие с одрисами сапеи вели двойную игру. Правившие ими братья, сыновья Котиса I Раск и Рескупорид, каждый с 3000 всадников направились в оба…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments