grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

Categories:
С ДНЁМ ЗАЩИТНИКА ОТЕЧЕСТВА!

1598. Сказки по-когрегатски.
...Вот пошла Золушка на бал. И ровно в полночь её платье превратилось в рваные обноски, карета – в тыкву, лошади – в мышей. Но всё это не имело никакого значения, потому что в полночь она была уже без платья и не в карете, а в постели принца!
– Я же запретил сказки править! Кто?! Аааальтааа!!!


1599. Курт Гессе.
Хуже врага только хитрожопые друзья


1600. Хауэр.
Лень возникает в результате нехватки в организме пиздюлей.


1601. Незримая победа.
— Пива, пожалуйста.
— Курт, ты же бросил?
— Я поборол силу воли.


1602. Проблема когрегатов.
Хорошо, что есть, что вспомнить. Плохо, что внукам об этом не расскажешь.


1603. Аксиома.
Настоящих черных магов порождает родительская ненависть.


1604. Предосторожность.
Курт уже привычно приходит в себя после завершения очередного дела в больничной палате и с удивлением обнаруживает, что лежит… в коридоре.
– А почему я не в палате? – спрашивает он.
– Понимаете, – отвечает целитель, – за окнами палаты сейчас горит сухая трава. Мы бы не хотели, чтобы вы подумали, что вас не удалось спасти…


1605. Аксиома малефиков.
Идеальных преступлений не бывает, нераскрытых – полно.


1606. Финк.
Чем дешевле жизнь человека, тем труднее убить его.


1607. Отцовские проблемы Курта Гессе.
– Это мой новый парень.
– Альта, а старый где?
– Не докажете.


1608. Сфорца.
Если кто-то копает под тебя яму, построй погреб.


1609. Отец Бенедикт.
Праведность, не подкрепленная моралью, горчит


1610. De vivus et mortuis…

Предупреждение: фанфик ни на что не претендует, кроме банального желания сыграть в очередную литературную игру, со ссылками и аллюзиями на различные книги, фильмы и события реальной истории. Кто угадает, на что идет ссылка или откуда приведена цитата – тому честь и хвала.
Время действия – до начала событий «Ловца человеков», попытка понять, что из себя представляла Старая Инквизиция и почему её пришлось реформировать.
Предупреждение-2: Ангст! Зверства! Возможны кровь, кишки и т.д. (а может и нет). Писалось все под ОЧЕНЬ плохое настроение, да и самочувствие. Первоначально запланированный рассказ «разбух» до приличных размеров, так что буду выкладывать то, что получилось, по мере редактуры и «чистки», слишком уж депрессией забит первоначальный текст.

Soredemo Sekai wa Utsukushii - 08 - Large 09

«Такие истории невесело слушать, и в Клубе рассказывают их шепотом, сидя у пылающего камина, а молодые офицеры низко опускают головы и думают про себя, что, Бог даст, их люди никогда не поступят подобным образом». (с) Редьярд Киплинг.

Часть 1. Pulvis et Umbra sumus

Похмелье… Традиционная беда германского народа – дикое пьянство и не менее дикое последствие этого греха. Один купец как-то говорил ему, что главные пьяницы в мире – русские. Чушь. Да, русские любят выпить, сам видел, но они хотя бы правильно закусывают. И стараются знать меру. А мы, немцы, этой меры не видим. И если начинаем бухать, то вскоре это превращается в разгульный дебош, с гонками голых шлюх, обссыванием уже свалившихся собутыльников и прочими молодецкими забавами лучших представителей Sacrum Imperium Romanum Nationis Germanicae. Клянусь – если мы когда-нибудь встретимся с русскими на поле боя, то, скорее всего, их победим. Но если они, проигрывая, в отчаянии будут уничтожать свои алкогольные запасы… То наши немецкие солдаты к ним обязательно присоединятся, напьются еще круче и в итоге, битву мы если не проиграем, то лучшем случае сведем в ничью.

Он распахнул окно и с жадностью глотнул свежего воздуха с реки. Франкфурт. Снова Франкфурт. Он вновь пьёт во Франкфурте. Алкоголь, девочки, драки… Культурный отдых. В это же время в подполье плодятся колдовские ковены, в лесах шастают оборотни и volk-охотники за нечистью, где-то в старых замках таятся кровососы и их свита… На весь Райх – всего лишь пара феннлейнов «Вольфсхерц» – их, элитных солдат Священной Инквизиции, всегда готовых к бою не только против нечисти, но также и против людей, вызвавших неудовольствие их хозяев. Хорошо оснащенных, в том числе и взятыми трофеями, очень хорошо оплачиваемых – и разлагающихся в перерывах между заданиями от страшного напряжения… Как он сейчас, к примеру.
Рука привычно взвесила кувшин, и он пересчитал его четверых братьев-близнецов, возвышающихся на заваленном объедками столе. Лицо исказила усмешка – этого ему еще хватит на сутки. Надежно приглушить разум и остатки совести, затемнить лица убитых и хоть на время забыть их имена… Главное – не разносить в беспамятстве мебель и стены в этой не слишком чистой комнате, что досталась ему в городском постоялом дворе. Денег – не жалко. Жалко расшибленные в кровь руки…

…Толстый слой хвои надежно приглушал шум шагов. Впрочем, на поляне и так царила могильная тишина – все, кто там был молча стояли, уставившись вверх, на крону огромного дуба. Даже Ганс Ракман, опытный следопыт, у которого за плечами было уже несколько «ходок» в здешние леса и болота, застыл в ужасе, открыв рот и намертво сжав рукоять своего меча. Только Мальтус Шлатер не поддался страху и продолжал делать то, что ему было поручено – надежно прикрывал щитом и своим телом проводника из местных. Тот также был объят страхом и пялился на ветки дуба…
… С которых свисали окровавленные тела. Разделанные так, что на первый взгляд не поймешь – человеческие то были останки или туши животных: без голов, конечностей, изуродованные многочисленными разрезами... Но все же – люди. Некто, заботливо развесивший их на могучих ветвях, позаботился, чтобы до каждого, кто придет себя, было ясно, кем ранее были это люди – чуть выше тел трепетал белый лоскут с черным крестом.
Ракман, наконец-то отвернувшийся от ужасного зрелища, вдруг нагнулся и поднял что-то с земли. Посмотрел, присвистнул и кинул командиру их штосс-группы Габриэлю Юнгмейстеру. Тот поймал, раскрыл ладонь... На черной коже перчатки сверкнуло серебро. Перстень.
– Знакомая печать… – Протянул он. – Райнхард Умбольдт. Вот значит, как закончил свой путь комтур Этельбурга…
Знакомый холодок прошелся между лопаток. Он сам, да и остальные потянулись к оружию… Зримое предупреждение возможного будущего выбило из головы лишние мысли, вскипятило кровь.
Где-то здесь засел хитрый и сильный враг – кривис Минват, сволочной жмудин, и, чтобы не добавить свои черепа к его коллекции, надо было оставаться настороже.
Он оглянулся на какой-то шорох в ветвях. Диан, его верный конь фыркнул и мотнул головой. Он инстинктивно вскинул голову и успел заметить смутные тени, скользнувшие в ветках пышной ели неподалеку.
Свистнули стрелы, но Шлатер не оплошал, подставив им свою широкую кольчужную спину, заслоняя проводника. Умные сволочи, понимают, что без него им отсюда не выйти…
Далее – свист стрел и болтов, лязг металла и ржание раненой лошади… Мельтешение и чей-то крик, констатирующий то, что уже всем было ясно:
– Мать твою, Дитмар, они на деревьях! Эти чертовы литвины повсюду!

… Когда в ответ на настойчивый стук он сподобился-таки со второй попытки распахнуть дверь, то обнаружил за ней двоих крепких парней с откормленными загривками, в ливреях, со знакомыми гербами…
– Сержант Эрих Виндальф?
– Да. – Ответ был дан бледным до синевы человеком, со всколоченными светлыми волосами и мутными синими глазами.
Вошедшие одновременно скривились – от хозяина комнаты не просто пахло – смердело спиртным, потом и куда как более отвратительными миазмами… Живший здесь человек не просто пил – казалось, он купался в алкоголе.
– Вас вызывает секретарь Руггер. Как можно быстрее…
– Не могу. – Виндальф повернулся, сделал несколько нетвердых шагов и рухнул на кровать. – Мне надо полежать, выпить кружечку пива…
– Совсем охренел? – Вспылил один из вестников, тот что был моложе. Второй, без всяких эмоций, будто для него это было не внове, взял его за плечо и почти приказал:
– Давай на кухню, скажи, чтобы тащили сюда ведра, с горячей и холодной водой.
С некоторым сочувствием он посмотрел на пьяное тело и уже вдогон крикнул:
– И пива!

– Бедные парни, – пробормотал он, через некоторое время, устраивая комнате импровизированную помывку. – Месяцами в поле, а потом отрываются на воздухе… Этот всего неделю как из «зелёнки» …
– Какой «зелёнки»? – не понял его товарищ, брезгливо стаскивающий с неподвижного Виндальфа мокрую рубаху.
– Есть такое место на востоке, паскудное для каждого доброго немца – Грюнвальд. – И с силой опустил голову пьяного «клиента» в ведро с ледяной водой…

Вместо уже привычного кабинета в приемной епископского дворца, Эриха Виндальфа провели в светлый эркер лучшей ресторации города – «Ruhige Erholung» [1].
Отмытый, облаченный в свою наиболее приличную одежду и пришедший в себя, Эрих ошарашенно смотрел на стол, заставленный мисками с ароматным жирным супом, печеными кусками мяса, мягким даже на вид свежим хлебом, сложенным горкой… Кувшины, кружки, фужеры, серебряные стопки… И четверо людей, восседающих вокруг этого изобилия, из которых он знал только одного – Хейдена Руггера, епископского секретаря, с которым ему приходилось в основном иметь дело.
– Проходите, уважаемый герр Виндальф. – пригласил его к столу наиболее богато одетый и самый дородный из всех, с твердым взглядом бледно-голубых глаз. Сквозь короткую стрижку его каштановых волос Эрих рассмотрел натертые полосы, оставшиеся у каждого, кто долгое время носил шлем. Значит, воевал…
– Вы знаете, кто я?
– Нет.
– Я – инквизитор Оттофрид фон Шильдау, vicarius episcopalis. Со вчерашнего дня феннлейны «Волчье сердце» переходят под моё командование. И я сразу скажу, что недоволен тем, как их использовали раньше! – Здоровяк саданул кулаком по столешницу, не обращая внимания, что рукав его роскошной далматики оказался испачкан. – Роты применялись неправильно. Уровень дисциплины крайне низок. Отмечены многочисленные злоупотребления и прямые преступления. В результате – создан отрицательный образ Инквизиции среди местного населения…
«Бля», – промелькнуло у Эриха в голове. – «Мне конец»?
– Но, как заверил меня секретарь Руггер, вы являетесь исключением. – Викарий улыбался весьма доброжелательно. – Сирота, воспитанный в церковном приюте, вы ответственны, исполнительны и всегда доводите порученные дела до конца. Похвольно.
Когда начальство тебя хвалит – значит, впереди беда…
– Полгода назад вы ликвидировали польского ведьмака Анджея Воленски, ответственного за поражение отряда командора фон Вангермана и срыв одного из походов в Литву?
– Я не в праве оглашать детали данных мне поручений в подобных местах и в присутствии незнакомых мне людей. – Виндальф привычно спрятался за чеканными формулировками устава.
– Конечно, конечно. А предпоследним таким поручением было убийство мытаря из Крукенберга? Да вы угощайтесь.
– Об этом я тем более не имею права говорить…
Ему подвинули тарелку, с ломтиками янтарной копченой рыбы. Аромат дымка, источаемый прозрачными кусочками, некстати напомнил: скрученная цепью фигура несчастного мытаря графа фон Брюггена и разожженный рядом большой костер. Приказ был прост – подпалить свинью. И по всей округе тогда несло паленым мясом… А нечего лезть своими лапами в дела, находящиеся в сфере экономических интересов Святой Церкви! Граф намеку в виде горячего копчения внял. Правда, через неделю утонул по пьяни епископский эконом, хотя вроде бы никогда не пил…
– Не хотите ли мяса? Отличная прожарка!
– Не откажусь. – Он бросил кусок свинины в рот и запил глотком пива. Одно из его достоинств или, напротив, недостатков – он не позволял плохим воспоминаниям влиять на свой аппетит, возвращающийся при виде изобилия на столе. Аппетит не пропадал и когда приходилось есть в компании, которая ему была неприятна. Как сейчас…
Да, эти люди были ему неприятны. Епископ, двое оставшихся безымянными, с отточенными движениями аристократов, в платьях, чуть менее богатых, чем то, что было на викарии фон Шильдау. И секретарь Руггер с длинными нервными пальцами, вечно вымазанными чернилами…  Они активно рвали зубами мясо и хлеб, выплевывали кости, небрежно вытирали жир, заливали в глотки кварты пива и вина… Он же ел сравнительно мал, ожидая продолжения разговора, ловя на себе время от времени внимательные оценивающие взгляды.
Вскоре, не прерывая трапезы, один из неизвестных, видимо, по знаку викария, не переставая работать челюстями, протянул Виндальфу несколько свернутых листов, перевитых лентой с печатью.
– Ваше задание.
Это было то, что он называл «необходимым минимумом» – пара листов, заполненных каллиграфическим текстом, пара рисунков… Через полминуты чтения Эрих Виндальф ошарашенно поднял глаза. Видимо, этого от него и ждали – все присутствующие, прервавшись, следили за его реакцией.
– Да. – кивнул викарий фон Шильдау. – Это ваша цель. Вам приказано убить молодую девушку, пятнадцати-шестнадцати лет. Дворянку, родом из Франции. Ведьму, замешанную в ряде убийств, в том числе – деятелей Инквизиции. Сейчас она скрывается в горах Саксонии.
Виндальф вовремя прикусил язык, едва не спросив кое-то такое, что было бы явно излишним. Но, похоже, лицо его выдало.
– Почему её необходимо убить? Или почему это задание вам поручает не простой секретарь, а я сам лично? Потому что она – особо опасна. – Голос фон Шильдау набирал силу: – Ведьмы и ведьмаки – это порождение зла, социальная зараза и паразиты, поклонники отвратных и непристойных убеждений, приверженцы яда, шантажа и других ползучих преступлений… Ведьмы и ведьмаки поднимают ссоры, ревность, споры, сердечные разногласия… Их пагубная деятельность простирается от семейных неприятностей и столкновений, в отдельности, может быть, и незначительных, но в целом чрезвычайно неприятных и мучительных, до самых серьезных преступлений – гибели имущества, внезапной болезни и гложущей смерти и, наконец, до столкновения наций, анархии и красной революции, поскольку ведовство всегда было и будет политическим фактором… В результате ведьмы и ведьмаки являются постоянной опасностью для всякого упорядоченного общества…
Он прервал свою вдохновленную речь, смочив горло водой из кубка.
Кивая в такт этим словам, Виндальф почему-то не отрывал взгляда от использованного куска ткани – полотенца, валяющегося на полу, под пятой красивой, вышитой бисером туфли инквизитора.
– В последнее время мы отмечаем весьма сильное движение ведьм и колдунов. Прежние одиночки стали сбиваться в стаи. Их деятельность начинает приобретать скоординированность. Это не может не беспокоить. По нашему мнению, эта ведьма непосредственна связана с тем, что сейчас происходит.
– Задача сложная, поэтому мы потребовали лучшего исполнителя. – Заговорил один из оставшихся безымянных лиц. – О задании знает лишь узкий круг лиц, который вы можете видеть здесь и сейчас. Под ваше командование будут выделены несколько человек, но они будут лишь осуществлять помощь в доставке вас на место. Сейчас наши аколиты и коллеги из Франции проводят поиск хоть какой-то информации. Если мы что-то найдем, то немедленно сообщим вам.
– Есть сведения о том, что данная особа сейчас собирает свою армию. – Сказал второй неизвестный. – Поэтому вы отправляетесь в ближайшее же время. Прервите это, сержант, прервав её жизнь.     
«Девчонок я еще не убивал», – подумал Эрих Виндальф. Он вновь посмотрел на портрет своей цели, выполненный, судя по дате полтора года назад. Это был набросок углём, изображавший девочку лет 12-13 (видно, бродячая жизнь её не баловала), с растрепанными космами до плеч (судя по ориентировке цвет волос был светлый, оттенка пшеницы), вздернутым носиком и искусанными губами, на нечесаных лохмах чудом сидел лихо заломленный дырявый берет, увенчанный сломанным пером.
– Надеюсь, проблем не будет? – Секретарь Хейден Руггер наконец подал голос. – Не припомню, чтобы раньше у вас были в целях… – он сделал паузу, – дети.
 Эрих Виндальф качнул головой.
– Проблем не будет.
Его глаза снова опустились к тряпке на полу. Далеко в прошлом остались унесенные с веревок крепким летним ветром простыни и дети, с воплями бегущие за ними по цветочному лугу. Детство давно закончилось. Теперь он, Эрих Виндальф, подобен тряпке под ногами вышестоящих. Впрочем, не к этому ли он шёл?
А теперь, он убьёт эту девушку и завершится еще один этап его жизни.
– Вы уверены, что не проявите слабости? – Викарий смотрел на него с недоверием.
– Любое проявление слабости – это зло. Я уничтожаю зло. Ибо сказано в Библии: «Ворожеи не оставляйте в живых» [2].
– Хорошо сказано. Deus vult!
Эрих Виндальф бросил последний взгляд на портрет, потом свернул его назад в трубку и сунул за пазуху. Встал и стукнул кулаком в грудь, почтительно склоняя голову и подходя под воздетую для благословения длань инквизитора:
– Immer bereit! [3]
А в глазах все-таки оставались черты её лица, умело нанесенные неизвестным художником, изогнутые кошачьи глаза, поджатые тонкие губы… И имя в углу рисунка:
Мари д’Эннад. Ведьма, которой суждено умереть.

1. Тихий отдых.
2. Исход 22:18
3. Всегда готов!
Продолжение следует...
Tags: Конгрегация
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments