grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

Categories:

1560. Ложь во благо. II часть


…И вот таким же мрачным и одиноким Гедриф Лек сидел у костра, бездумно глядя в пламя и в стотысячный раз отточенным движением проводя тряпочкой по лезвию своего меча.
Герварт Велдман также был не компанейским человеком, поэтому соседство бывшего шутника, внезапно впавшего в немоту, более чем его устраивало. Только… Как-то все это было ненормально. Ранее он неоднократно был мишенью его острот – и уже привык к этому, а теперь – «новый Лек» ему откровенно не нравился. Он распространял вокруг себя ауру какой-то вины… Что ему, Велдману, совершенно не нравилось. Да, бывало так, что парни могли предвидеть свою смерть, но Гедриф-то ходил мрачным уже с полгода! И даже пить стал меньше, что еще более удивляло и даже вгоняло в суеверный страх…
– Эй, Шутник. Поговорим?
– Отчего нет? Спрашивай.
Еще недавно никто в самом страшном сне не мог представить такого – кто-то по доброй воле что-то спрашивает у Шутника Лека, а тот ему нормально отвечает. А не как раньше – срезав острым словом диалог еще до его начала…
– Чего мрачный такой? Пиво уже от твоей постной рожи скисает.

Тот даже на эту вымученную шутку не отреагировал. Убрал меч в ножны и долго вытирал свои руки, словно пытаясь отчего-то их отчистить.
– У тебя было такое, что ты что-то невзначай делаешь, а потом из-за этого происходит что-то плохое? Очень плохое?
– Нет.
– А у меня это произошло. В Вальбурге. Когда я прочитал то заклинание…
Велдман там присутствовал… Но слов Лека не понял:
– В смысле? Ты же в итоге войну прервал. Герцог велел прекратить грабежи и убийства, носит теперь свою молодую жену на руках, цветами осыпает, на соседей даже не зарится… Что плохого?
Тот помолчал, а потом хрипло ответил:
– То плохо, что заклинание, похоже, выдыхается.
– Что?
– То заклинание, что я наложил спьяну. – Внезапно его как прорвало: – У каждого заклятия есть свой срок. Ну не у каждого, не суть…  Я ездил к герцогу, смотрел на него и его жену… Да, на людях – он с нее глаз не сводит, платья, цветы, драгоценности, поцелуи… Я купил служанку из дворца, она говорит – спустя пару месяцев после свадьбы герцог стал более холоден с женой, недавно стал кричать на нее… Та плачет… И так – полосами: влюбленность – холодность, влюбленность – холодность…
Велдман почувствовал, что по его спине пополз холодок, хотя ночь была теплая…
– А он потом запирается в кабинете и ее портреты режет! Ножом! Режет, а потом вновь приказывает ее рисовать! Он ее ж никуда из дворца не выпускает, сидит взаперти, с книжками, вышивкой, грудой подарков – и ждет! Может поцелует, а может – кинжалом ткнет… И так – целыми днями!
Лек саданул кулаком по земле:
– Ты понимаешь? Черт-знает-что я наложил, какое-нибудь любовное заклятие, а сейчас оно выдыхается и герцог… Все понимает. Магия велит ему быть влюбленным в жену, а сам он ее ненавидит… От такого с ума сходят. Он ее ведь убьет. А виноват буду – я…
Велдман даже не знал, что сказать товарищу, который явно был не в себе. Причем, не в себе был тот, кого в подобном вообще ранее заподозрить было нельзя.
– Ну уж, убьет. Смотри на это с какой-то другой стороны – войну ты все-таки прекратил! Сотни людей спас! И теперь…
Лицо у Гедрифа стало таким, что Герварт прервался. Из чувства самосохранения.
– Я не кардинал, не канцлер, не интриган. Я даже не рыцарь. Я не привык к тому, что людей могу буквально в жертву отдавать, прикрываясь… Ну не знаю, всеобщим благом! Я знаю одно – благодаря мне эта девчонка каждую ночь ложится в постель к… Не знаю кому. Может – в одну ночь муж – пылкий влюбленный, а в другую – он ее изнасилует. Или убьет. Или совместит, уже не знаю в какой последовательности. Думаешь, она об этом не думает? Не понимает?! И об этом никто не подумал. Все радовались. Войне конец, да здравствует любовь…  И почему-то, только я, старый пес, посмотрел в глаза этой Гермине, когда тот клялся ей в вечной любви, и увидел там ужас… Бля, о девчонке кто-нибудь тогда думал?!! Или о том, что я этому парню, как бы плох тот не был, обеспечил нехилый такой головняк на всю башку?!
Он помолчал, потом очень холодно сказал:
– Если скажешь, что мол женщина для этого и приспособлена – я тебя убью. Уж извини.


Велдман некоторое время молчал, размышляя. Потом сказал:
– Ложь во благо.
– Что?
– Мой отец рассказывал, что его дядя, Герберт, был монахом-доминиканцем. В его монастыре умирал старый венгерский монах, Юлиан. Его вызвали, чтобы тот записал его последние слова… Тот вспоминал о странах, которые он исходил в поисках прародины венгров, о лишениях, о вторжении татар… И о народе мордваны. Хороший народ, гостеприимный, сильный, милосердный… Только вот тот Герберт-доминиканец прервал его и стал стыдить – мол ранее ты говорил, что мордваны – сущие язычники, жестокие и безжалостные, что у них кто не убил многих людей не считается за человека, что у них ценятся головы убитых врагов и их несут перед важными людьми, и что чем больше голов – тем более почет отдается их убийце… И это Юлиан говорил не кому-то, а самому папе Григорию! Знаешь, что ответил Юлиан? Что он – лгал. Ради спасения народа, которому он поверил. Ради мира. А Герберт с ним начал спорить, вопрошая умирающего, возможно ли ложь во благо? То есть, благо, как следствие лжи? Ложь – грех, а грех не способен породить благо…
        – И что в итоге?
– Герберт переписал то, что писал Юлиан ранее. Про головы и прочее.
–  Убедил-таки его умирающий монах?
– Самое странное – нет, не убедил. Я помню, они спорили с отцом часами, есть ли право свершать греховные дела, ради блага.
– Ты меня тоже не убедил. – Сказал Гедриф Лек после недолгой паузы и решительно лег на попону, показывая, что дальнейшей беседы не будет.
Герварт Велдман и сам уже был не слишком рад начатому им же разговору. Вопросы, поднятые в ходе него, нанизывались один на другим. В размышлениях прошла ночь…


  (Несколько сожжённых листов, текст плохо читается)


 Самое хреновое при штурме замков – это лезть на стены.
Потому на стены мы и не лезли. Ставка была сделана на внезапность. Взял же Марк Фурий Камилл Вейи лихой подземной атакой?
        

Самое хреновое при штурме замков – это выбивать ворота.
Потому мы их и не выбивали. Даже дикие шотландцы как-то заблокировали ворота какого-то города повозкой с сеном. Чем мы хуже скоттов?


Самое хреновое при штурме замков – это штурм донжона.
Тем более, это был один из тех замков, чьих обитателей мужского пола Бог или Дьявол наградили леворукостью. И то – невеликое удовольствие лезть по извивающейся лестнице, встречая удары и нанося свои, причем не привычно – как в зеркальном отображении. Левши - самый опасный враг на поле боя...


Уголек я беру, по бумаге веду,
Вот портрет получается странный,
Этот замок в огне, это видятся мне,
Это наши зондеровские парни!

Что не смешно? Зато про войну.



Tags: Конгрегация, Настоящий интектив, Опыты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments