grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

Categories:

7. Имперский стиль шахматной игры (7.2-2)

Море. Некоторое время спустя.
55 градусов 37 минуты Nord
4 градуса 66 минут Ost


Суровая погода показала свой норов. Шипящая и пенистая волна легко взлетела на бак, не только окатив ноги, но и весьма чувствительно толкнув их. Кошкин уцепился покрепче, потом быстро скатился по трапу в носовой кубрик, наглухо задраив входной люк.
В кубрике было тесно, уютно, несмотря на пар, исходящий с дыханием, и некоторую спертость воздуха. Матросы – минеры и артиллеристы – сидели возле центрального столика, где заядлые игроки хлопали картонками карт. Карты летели не на столешницу, а в специально приготовленные коробки, которые «гуляли» вместе со столом, играющими и самим миноносцем.
Показав, что вставать не надо, мичман некоторое время наблюдал за игрой, пока не почувствовал, что некоторая дурнота, всегда накатывающая на него в море поначалу, не начала отступать. Через внутренний переход он вышел на палубу и поднялся на спардек, спрятавшись от ветра в тепле первой трубы. Там, в огороженном парусиной теплом и сухом уголке, рядом с несколькими ящиками с провизией (матросы натаскали), его и застали колокола боевой тревоги.

В принципе, для своих почти четырехсот тонн водоизмещения, эскадренный миноносец «Лофиус», получивший название в честь хищной рыбины, также известной, как «морской черт», был довольно неплохо вооружен. Две 87-мм и четыре 50-мм орудия, вкупе с двумя торпедными аппаратами, ставили имперские эсминцы типа «Хищник» весьма высоко среди своих «собратьев по классу» из числа флотов стран «вероятного противника». Артиллерийское вооружения вообще являлось сильнейшим в мире. Однако в стычках на море часто более важное значение имеет число стволов, а не их калибр…
Их вынесло на целый отряд вражеских миноносцев. Вражеских потому, что не могло быть «своих» в этом квадрате. Тем более – «свои» так себя не ведут. Три миноносца сразу же легли на параллельный курс, четвертый почему-то отвернул. Лейтенант Виктор Годт опознал «чужаков» – эскадренные миноносцы Альбиона, четыре трубы, широко расставленные по длине корпуса, необычное расположение носового торпедного аппарата – тип «Литтл Дрэгон», «Маленький дракон».
Что за… Годт, практически одним движением, врубил боевую тревогу и перевел стрелку машинного телеграфа в положение «полный ход». Влетевшим в рубку офицерам он рявкнул команду, потом крикнул рулевому…
Корабль рванулся вперед, лег в циркуляцию, отжимая волну в сторону, как бы расчищая место для себя, и завалился носом вниз, почти оголив бешено рубящие винты... Они прошли от ближайшего «Литтл Дрэгона» на таком расстоянии, что снаряд от пятидесятимиллиметровки, весом в два килограмма можно было добросить до врага вручную. Проморгавшие маневр альбионцы, поняв, что отжать «хищника» в сторону не удалось, поспешно перестроившись, бросились за ним.

– Что тут творится? – Кошкин не узнал свой голос. Какой-то дрожащий. От вибрации, что ли? Наверно. Но не от машинной – от внутренней. Как выяснилось, «вибрировал» не он один. Голос мичмана-минера Олега Ромского тоже твердостью не отличался:
– Это война?
Сухопарый, лысоватый Годт, не отрываясь от бинокля, неожиданно спокойно (особенно на фоне недавних криков) ответил:
– Неизвестно… Учения, рекогносцировка… Куда четвертый свернул, вот это мне интересно… Курс ONO 80°!
Годт готовился в ближайшем будущем получить капитана II ранга и уйти старшим офицером на крейсер. На миноносце его с уважением звали «академиком» – за те почти энциклопедические знания, которые были характерны для выпускников военно-морской академии. Где-то далеко его ждала семья, сын и дочь, ради которых он рьяно зарабатывал себе ценз «под благородство». Неизвестно, о чем он думал – о грядущем повышении и возможных наградах, которые может получить за свои действия, или же о детях, которых он ласково в неформальной обстановке именовал «котятами», но заданный им курс выводил эсминец сквозь полосу тумана туда, где скрылся четвертый «маленький дракон».
– Предпочитаю ясность неизвестности, – лейтенант опустил бинокль и одарил всех присутствовавших в рубке стеклянным взглядом. – Готовьтесь господа. Возможно, там находится нечто такое, что хотелось бы скрыть «драконам», возможно – ничего. Но хотелось бы выяснить…
Он улыбнулся оробевшей молодежи, потом неожиданно пролаял:
– Take it easy [2]!
Всех подбросило от чужой речи. Тем более – в данной обстановке это звучало угрожающе. И по-настоящему страшно. Но откровенная слабость и «ватные» ноги прошли. Офицеры разбежались по своим постам, забыв на время о том, что миноносец – смертоносный, но все же небольшой и хрупкий корабль, а каждый «Литтл Дрэгон» несет по восемь орудий, малокалиберных, но скорострельных, о том, что это вообще первая «нестандартная» ситуация во время их службы…

Когда в пелене тумана выросли труба и надстройки громадного транспорта, рулевой-кондуктор Канор Кахард, отвернувшись от колеса штурвала, коротко бросил:
- Амба нам!
У лейтенанта были считанные мгновения на размышления. Атаковать? Потребовать досмотра? А если… Крутившийся у борта парохода четвертый миноносец прыгнул вперед – на пересечку их курса. На секунду опоздав, Годт приказал готовить торпедную атаку. Белый, как полотно, но спокойный Олег Ромской сообщил, что его боевая часть к стрельбе готова.
– … Стреляем с восьми кабельтовых!
– С шести!
– И так в упор, командир!
– Орудиям – стрелять по миноносцу! Давай, Канор, рожа твоя степняцкая! Выводи его!

Время сейчас.
6 октября. Империя, скорый поезд «Южная линия».


Цорь внимательно вчитывался, пытаясь найти ответы на вопросы одиннадцатилетней давности.
Ни Годт, ни его офицеры, ни один из шестидесяти двух членов экипажа «Лофиуса» не знали, что это все-таки не война... в том смысле, в котором обычно понимается это слово. На пароходе, с каждым мгновением выраставшем в прицелах, не было солдат альбионской армии, готовящихся к высадке и прорыву блокады Шхеры. Там «всего лишь» находилась большая партия оружия, боеприпасов и других военных грузов, «дружественная помощь» королевства Альбион Мятежу, отправленная по принципу «что плохо для врага, хорошо для нас». Что отряд миноносцев, под брейд-вымпелом капитана I ранга Уильяма Деверо, уже успешно проводивший одно такое судно до нужной бухты, не имел никаких инструкций на тот счет, если они наткнутся на боевой корабль Империи – об этом они, понятно, знать не могли. На альбионских миноносцах также не имели понятия о «десантофобии», царившей в имперских вооруженных силах… Кто знает: если бы Годт просигналил «драконам», то ничего бы не произошло. Деверо вступил бы в переговоры, транспорт «Батчер-бей» бы скрылся в тумане, операция по снабжению мятежников была бы прекращена и, скорее всего, свернута вообще – из-за возросшего риска. Всему виной, буквально, инстинктивная попытка Деверо оттеснить патрульный миноносец с курса, подсознательное ожидание имперских офицеров увидеть там, за туманом, караван войсковых транспортов и… самоуверенность командира миноносца «Altor», который счел своей первейшей обязанностью не оставаться в составе отряда, а отвернуть для защиты «снабженца». А ведь не заметь исчезновения четвертого, Годт мог и не пойти выяснять – куда тот делся…
Случайность все произошедшее или закономерность? Виноват Годт или же те высокие лица в Адмиралтействе Альбы, что санкционировали посылку блокадопрорывателей? Или же все виноваты, а правых нет? Или наоборот? Какое решение было бы наилучшим в этой ситуации?
Иоганн закрыл брошюру, еще раз посмотрел на ее обложку.
А в итоге?

Одиннадцать лет назад.
Море.
55 градусов 37 минуты Nord
4 градуса 66 минут Ost


Они не смогли. Яростная атака «хищника» напоролась на непоколебимое упорство «Литтл Дрэгона». Заметив, что имперцы идут в торпедную атаку (большого ума для этого не требовалось), храбрый, самоуверенный и недалекий командир эсминца «Altor» дал полный ход и повел свой корабль вперед, одновременно открыв огонь из носовых орудий. «Лофиус», заложив крутой вираж, из таких, когда шпангоуты угрожающе трещат, готовясь переломиться, открыл ответный огонь…
В рубке офицеры облегченно вздохнули. Хотя там и сям раздавались звуки взрывов и поднимались всплески воды, как же было хорошо осознать, что неизвестность закончилась! Для них наступало ужасное, но такое простое время под названием «война». Подтверждением этому служило то, что первым огонь открыл неприятель. Факт собственной торпедной атаки на этом фоне являлся чем-то несущественным…

Если бы не наличие неподалеку парохода, если бы эта стычка стала дуэлью «один на один», то Годт бы, по всей видимости, выиграл. Вес артиллерийского залпа «Лофиуса» был примерно вдвое больше, чем у альбионских миноносцев. И миноносники это знали… Поэтому, в подобных стычках рекомендовалось держаться подальше и атаковать торпедами. Перестрелка на дистанции пистолетного выстрела – дело хорошее, но не тогда, когда тебя глушат снарядами по девять килограммов, а ответить можно вдвое меньшим весом… Человек, командовавший «Алтором», похоже, инструкций не читал и вообще считал, что знает все лучше всех. Он выбрал обратное – пошел на сближение. И, похоже, поговорка о том, что везет дуракам, не врала…

Оба эсминца успели сделать по нескольку выстрелов, а потом произошло столкновение.
«Altor» развил скорость узлов в двадцать пять, а потом удачным (или напротив – неудачным) попаданием, на нем заклинило рули, и он врезался в левую раковину «Лофиуса» под углом 45°. Торпедный аппарат имперского эсминца был развернут именно под этим углом и амортизировал удар. Форштевень альбионца отрубил несколько футов торпедного аппарата, как топором. Но это спасло «хищника» от прямого удара. Однако от сильнейшего сотрясения в корпусе эсминца возникли течи.
Сбитые с ног расчеты орудий на обоих кораблях были оглушены, несколько человек упали за борт. Потом артиллеристы бросились к орудиям, чтобы огнем в упор опустошить вражеские палубы…
Альбионский эсминец серьезно повредил себе форштевень и дал задний ход, чтобы оторваться от «Лофиуса»... А потом сработал взрыватель самодвижущейся мины.

… Он летел по воздуху, не соображая, как очутился в небе, какая сила бросила его туда. Лютый холод прострелил тело, сорвал оглушение, пробудил к мысли, действию. Мичман Яков Кошкин понял, что с головой ушел под воду и несказанно этому удивился. Истово работая руками и ногами, он вынырнул на поверхность, со всхлипом хватанул воздуха… В ушах стоял какой-то сплошной гул. А потом откуда-то слева пришел страшный удар, отключивший сознание, и он как в пропасть, полетел куда-то в страшную темноту…

Если Кошкин и не заметил причину своего обморока, то на альбионских эсминцах и транспорте «Батчер-бей» её видели даже слишком хорошо. Страшная детонация боеприпаса на столкнувшихся эсминцах породила огромный столб пламени, клокочущая вода поглотила все вокруг, в разные стороны полетели протуберанцы огня, клубов дыми и пара. На секунду набрал силу рев огромного зверя… и над поверхностью моря осталось только облако пара. Вода клокотала, булькала, чавкала, как ненасытное чудовище, закручивалась в водовороте…
В рубке флагманского миноносца «Lex» капитан первого ранга Уильям Деверо снял фуражку. За ним обнажили головы остальные офицеры. Вновь надев и косо заломив под лихим углом головной убор, Деверо, крепкий подтянутый мужчина, только собирался что-то сказать, еще сам не понимая - что, но хоть что-то, чтобы разбить могильную тишину, установившуюся вокруг, когда ситуация вновь изменилась.

Трудно сказать, как поступили бы альбионцы после буквального столкновения с имперским миноносцем. Продолжили бы операцию или, решив не рисковать, предпочли бы отойти? Сейчас, по прошествии одиннадцати лет, выяснить невозможно. В любом случае, когда в сотне метров от «Лекса» поднялся огромный серо-грязный столб воды, поднятый крупнокалиберным снарядом, а потом из тумана вывалился крупный корабль, похожий на крейсер, Деверо решил не искушать судьбу. Его нервы и так подверглись суровому испытанию за последнее время, туманные инструкции – «избежать встречи и обнаружения корабля снабжения имперскими патрульными силами» – он уже нарушил, потерял миноносец… Он бы скомандовал немедленную торпедную атаку на крейсер, если бы был уверен, что действует правильно. А с этим были проблемы…
Нет, Деверо ни на секунду не задумался о моральной стороне выполняемых им действий. Ему было на это в лучшем случае наплевать; но если бы кто-нибудь (например, десятилетний сын) стал допытываться о его личном отношении к происходящему, то он бы вспомнил общечеловеческие ценности, честь и совесть, которые не позволяли оставить восставшую против тирании провинцию на произвол судьбы… то есть ту словесную шелуху, которая позволяет матерым убийцам оставаться в гармонии со своим разумом.
Проблемы были в том, что вопрос о войне все еще не был решен положительно, они находились в территориальных водах Империи, они доставляли то, что любой суд посчитал бы военной контрабандой… И – войны всегда начинают политики. Будучи военным, Деверо был в первую очередь озабочен тем, чтоб сохранить свои уцелевшие миноносцы. Кто там еще мог скрываться за полосой тумана – он не знал. Почти ту же дилемму, которую ранее решал Годт, Деверо решил практически за то же время, но совершенно по-иному.
Запас ругательств в альбионском языке, по сравнению с имперским, весьма беден. Поэтому, слова капитана I ранга звучали почти корректно:
– Гад дэм! Уходим.
– А «Батчер-бей»?
Ах, вот еще что… Деверо вскинул бинокль. Две секунды спустя, обдавая ледяными брызгами, у борта «Inq» («Инку») вырос выше мачт серебряно-белый всплеск пристрелочного выстрела... «Шестидюймовый», – отметил альбионец. Он видел суету на палубе, мельтешение вокруг шлюпок. Мелькнула мысль о том, чтобы всадить в транспорт несколько торпед и избавиться от «улики»… когда стокилограммовый снаряд прошил оба борта парохода насквозь и разорвался в воде. Следующий снаряд угодил в корпус. Вспышка, дым разрыва, отчетливо различимый визг, летящие в разные стороны осколки, металлические части, доски палуб, трапов, шлюпок… Пароход остановился, паря, как дырявый чайник, накренился на борт… Огромный столб воды от близкого недолета белым саваном поднялся у борта, от сотрясения сорвались с цепей якоря, осколки состригли лебедку…
С некоторым облегчением подумав, что такими темпами имперцы сами его потопят, Деверо приказал лечь на обратный курс. Выписывающие восьмерки в ожидании его решения, остальные миноносцы синхронно последовали за флагманом. В точке рандеву их ожидал крейсер «Люцифер», чтобы взять на буксир – запасы угля на эсминцах в связи с последними реверсами подходили к концу…
Закурив сигарету и прислушиваясь к звукам отдаленных выстрелов, искаженных расстоянием и туманом, Деверо начал мысленно подбирать наиболее удачные формулировки для рапорта контр-адмиралу Дэвиду Данну. Он не без основания беспокоился о сохранности своих погон…

– Das kann doch nicht wahr sein! Невероятно! – Гален почти кричал. Стоявший рядом с ним на мостике Взоров, жутко оскалившись, тщетно пытался разглядеть что-нибудь за сволочным туманом. Канонерку мотало, лодка то и дело зарывалась носом в волну, вода, пенясь, окатывала палубу, гулко хлопала в основание рубки, обдавала их брызгами. Выпустив около тридцати восьми- и шестидюймовых снарядов, «Отвага» прекратила стрельбу.
Если бы Валентин Гален вместо нелепых восклицаний поинтересовался что происходит, Владимир бы ответил: «Не знаю, мы здесь случайно, мимо проходили». Почему был открыт огонь? Потому что он принял маленькие силуэты с крысиными мордочками «мокрого» полубака, рассыпающие из труб фейерверки искр по причине неполного сгорания топлива, за своих. А большое судно – за вспомогательный крейсер Мятежа. Как к нему пришла такая бредовая мысль – он и сам не знал. А может и не совсем бредовая – если вспомнить рейдеров конфедератов, оснащенных на альбионских верфях… Когда снаряды легли рядом с миноносцами, в его сердце как будто вонзилась ледяная игла…
А потом миноносцы растаяли в дымке, а на мачте парохода поднялись два полотнища – Трезубец со Змеей и Львом Альбиона и белая простынь. Офицеры на мостике переглянулись. Сигнал о сдаче? Артиллерист канонерки Коленко, получив «добро» от командира, выпустил еще десятка полтора снарядов вслепую в туман – на всякий случай, попугать того, кто может там укрываться… Как следствие – количество белых флагов увеличилось – команда транспорта всерьез поверила в то, что их сейчас потопят и впала в нешуточную панику.

В эти минуты Владимир Взоров заработал себе первые пряди седины в ранее черных как смоль волосах. По возвращении, в камере, седины у него прибавится... А пока он отдавал приказы о спуске вельбота, баркаса и обоих ялов, подготовке десантных партий, выслушивал невеселый доклад о появлении новых трещин в результате сотрясения корпуса от стрельбы собственных орудий, о поступающей воде…
Четырехвесельный ял вернулся с полпути. Капитан-лейтенант без всяких вопросов увидел причину возвращения – в суденышке на уровне тесно прижатых друг к другу матросских колен, торчала чья-то голова. Неизвестный вертелся, кашлял, чихал, отплевывался и не соображал, где, среди кого оказался, понимая лишь, что спасен, и все еще не веря в такое диво…
– Дока на палубу! – крикнул Взоров.
Нахлебался, бедолага… Даже не думая, что спасенный может оказаться совсем не своим, а просто руководствуясь милосердием (смерть в море, в одиночку – что может быть паскуднее?) он приказал:
– Спиртом его разотрите, дайте внутрь и сухую одежду.

…Яшка Кошкин дернулся, спазм перехватил горло, пробкой заткнул легкие…
– Не дрейфь, братан!
Свои! Неужели все кончилось?! В открытый рот вновь влили обжигающую жидкость. Вновь наступило забытье, но теперь это был уже сон.

Он еще не знал, что все только начиналось.

Время сейчас.
6 октября. Империя, скорый поезд «Южная линия».


О дальнейшем официальные источники умалчивают, хотя практически до самого апогея инцидента изложение событий идет более-менее точно. Несколько приукрашено, приправлено пафосом в нужных количествах, но достаточно достоверно. Про аварию машин «Отваги» и упрямство Взорова, желавшего во что бы то ни стало вернуться к эскадре под паром, а не под парусами – об этом, само собой, ни слова. Просто вице-адмирал Алексей Чухнин, повинуясь своему чутью, в последний момент отправил на подкрепление патрульных сил несколько боевых кораблей повыше классом. Он и отправил – через несколько минут после того, как «Отвага» и законвоированный «Батчер-бей» притащились на рейд. Броненосный полукрейсер-полуфрегат «Альгамбра» и бронепалубные крейсера «Лисица», «Статный» и «Иоанн», сразу же вышли в море. Тогда в штабе царила тихая паника, и никто понятия не имел, чего ждать в ближайшем будущем. И как реагировать. Торжественно снимать с себя ордена и по старому обычаю цеплять их на грудь капитан-лейтенанта Владимира Взорова или же тут же отдать его под трибунал «за разжигание войны». Примчавшийся Правительственный Инквизитор – печально известный кровожадный вешатель Марк Карминский, у которого по слухам не то, что губы, ногти от крови не просыхали, чуть было лично не пристрелил виновника возникшей проблемы. Вернее, обоих виновников: Кошкин, как единственный уцелевший в стычке миноносцев, автоматически перешел в разряд возможных «козлов отпущения».
Выручила Взорова, все-таки, солидарность армии и флота, неизменно возникающая, когда появляется третья сторона, одинаково неприятная обоим. Жестокость Инквизиции была еще терпима на Фронте. Но со своими предпочитали разбираться без неё. Тем более – дело было весьма щекотливое, Взоров в глазах молодых офицеров мгновенно стал героем, идеалом, примером для подражания… а таких надо или беречь и продвигать, чтобы не страдал боевой дух, или… или… а вот разобраться с ним втихую (закрытым процессом и самоубийством в камере) было затруднительно. Особенно, если в дело будет вовлечена (а на этом настаивали!) Инквизиция.

В итоге, все решилось в кулуарах высокой дипломатии. Точнее – на уровне тонких намеков и невозмутимых породистых лиц, отрицающих все напропалую. И не менее породистых – соглашающихся с этим отрицанием.
– Оружие на «Батчер-бей»? Дело рук заграничных агентов Мятежа, обычный фрахт.
– Да, конечно… (изъятые на судне документы – из числа тех, что не успели в суматохе уничтожить – оседают в сверхсекретных архивах или догорают в каминах дворца Министерства Иностранных дел).
– Атака альбионскими миноносцами имперского корабля? Массовая галлюцинация, не иначе! Или… а может быть, это было случайным столкновением? Волнения на море, повреждения машины, заклинивший руль… Позвольте принести соболезнования в связи с гибелью миноносца «Лофиус» и всей его команды! Мы искренне сожалеем!
– Мы также приносим соболезнования по случаю гибели миноносца «Altor». Мы также были бы весьма признательны, если бы подобные… столкновения более не повторялись.
– Все в воле Божьей...
– У нас есть веские основания полагать, что Бог здесь не причем. Предайте наше пожелание Их Лордствам Маккейну, Халенбеку и Далласу. Их… добрая воля сыграет здесь роль гораздо больше той, которую могут сыграть… божественные силы.
– Мы… учтем ваши… пожелания. Уверен, что Их Лордства отнесутся к ним… с большим вниманием, если уже вы обратите особое внимание на… возможный источник слухов и бредовых предположений, которые омрачают наш диалог.
– Как только мы получим некоторые гарантии…
Мичман Кошкин все же уцелел. Флотскому командованию было буквально западло отдавать бедолагу на растерзание своим, поэтому высказанное эзоповым языком пожелание, оно предпочло не понять… потом – затянуть исполнение… а потом Мятеж был подавлен, Взоров отсидел свое, получил то, что ему причиталось – известность и ордена, его начали поднимать, а он не забывал своего крестника. Короче – повезло парню.
Не менее повезло и Деверо – дело замяли, на его карьере прискорбный случай не отразился. Сейчас, наверное, уже адмирала получил…

Обе стороны молчаливо согласились с тем, чтобы не рассматривать произошедшее, как серьезный инцидент, способный испортить отношения между двумя державами. Тем более, что в парламенте победила фракция «миротворцев», и о войне больше не говорили. Так – мелочь, несчастный случай, плановые потери. Полторы сотни погибших моряков с этим бы, наверное, не согласились…

Так или примерно так общались дипломаты, как предполагал Цорь. Какого рода информация дошла до армии под Шхерой, причем буквально спустя часы после того, как Взоров притащил свою боевую развалюху и приз домой, он мог сказать абсолютно точно. Первоначально – известие о новой войне Альбиона и Империи – уже третьей по счету. Уже на море корабли топят друг друга, скоро опять ждать «кровавой речки» или, учитывая ландшафт, «кровавого пляжа»… в таком духе. Солдатики недавнего призыва буквально сходили с ума, старослужащие принимали слухи своими железными крестьянскими нервами с тем спокойствием, что всегда поражало иностранных наблюдателей в солдатах Империи – «убьют – так убьют, а не убьют – слава Богу».
Ждали десанта, даже штурм перенесли, а две дивизии перебросили на побережье. Потом прошел оптимистический слушок о том, что наши захватили врасплох целый караван, перетопили десантные транспорты и захватили охренительный груз оружия. Винтовки, револьверы, пушки, аэростаты… Гадом буду, в гавани сам издырявленный пароход видел – весь в дырках! И Трезубец на флаге… Флот ушел для того, чтобы закрыть проливы! Мы выиграем, братва!
Шоин был умным военачальником и не стал ничего отвергать. Роль зверских приказов «за распространение вредных слухов, понижающих боевой дух», сыграла обратная рокировка войск под Шхеру, и двухдневная бомбардировка крепости с моря и суши. А потом – общий штурм. Боевые действия и происходящие в стране глобальные изменения похоронили не только слухи, но и многих участников событий. В том числе и буквально.

Вот и Яков Кошкин, единственный уцелевший с миноносца «Лофиус», вынырнул спустя более десяти лет в дыре, которая гордо называлась «база военно-морского флота Сейрей», из-за который грозила начаться новая война Альбиона и Империи. И опять Кошкин на острие главного удара! Ну не везет парню! Если бы Цорь верил в фатум (Fate – судьба, она же – рок, добрым молодцам урок! – скука осады рождала такой вот циничный анонимный офицерский фольклор), то предположил бы сверхъестественную связь между этим моряком и накатившими событиями.
Полковник Иоганн-Виктуар Цорь в вышеупомянутую «фэйт» не верил в упор.

– Dort war alles und bis zu ihm nicht besonders in Ordnung [3] ...

Tags: Человечность придумали Звери
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment