grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

Categories:

7. Имперский стиль шахматной игры (7.2-1)

7.2. Хроника одного столкновения.

Иль от Бога обычай дан,
Или так решила природа -
Много лет седой океан
Кровью сыт моего народа.
Нас от века тревожит страсть,
Жажда странствий и ныне - с нами.
За свою мировую власть
Платит Англия - сыновьями
.

Редьярд Киплинг.

Одиннадцать лет назад. Рейд Шхеры. Ноябрь-декабрь.

Взбив сильный пенный бурун за кормой, и задрожав всем корпусом, миноносец «Лофиус» одним мощным рывком отошел от пирса. Первый миг – как всегда – борьба моря и машины: стихия сопротивлялась, отчаянно сражаясь за каждый метр, но, постепенно уступая… Миноносец трясло, трясло и людей, от вибрации, от адреналина, от ожидания. Как всегда – самый волнующий момент, когда злобное, побеждающее гудение машины перешло к мерному шуму, устоявшемуся экономичному режиму. Вспарывая зеленую воду и пенно отшвыривая ее в стороны, узкий хищный «Лофиус» резво заспешил к выходу из гавани. За ним, по очереди, ту же операцию осуществили его родные «братья и сестры» – систершипы: «Щука», «Акула», «Угорь», «Скат». Морской патруль приступал к своим обычным обязанностям.


На флагманском мониторе «Овен», сквозь смотровую щель боевой рубки уходящие миноносцы проводил внимательным взглядом командующий 1-й эскадрой Береговой Обороны вице-адмирал Чухнин. За его спиной, флаг-офицеры негромко переговариваясь, размечали на карте побережья те сектора, которые должны были прочесать миноносцы. Главной темой разговора являлась свежая сплетня, доставленная на корабль с последней корреспонденцией – о том, что в парламенте Альбиона ставится вопрос об оказании вооруженной помощи Мятежу. Этот слух и дружественный визит одной из эскадр Альбы в недалекий – в пределах оперативной близости – Карстен-Роде-фьорд, заставляли мандражировать не только морских офицеров, но и командование сухопутных сил.
Штаб Шоина, после лихо спланированной и осуществленной операции по взятию города и порта Шхеры, перед решающим штурмом осажденной цитадели, не собирался оглядываться за спину – на побережье. Все заботы о возможном десанте были возложены на поддерживающую приморский фланг наступающей армии сборную группу кораблей, оставшуюся в распоряжении Верховного командования, после ухода крейсерских эскадр в океаны. Чухнин, командуя «сборной солянкой» из старых мониторов, новейшего броненосца, канонерских лодок, нескольких крейсеров, старых и новых миноносцев, делал все, что в его силах, чтобы обеспечить наблюдение за возможно большей частью береговой линии, и в то же время – не распылить свои силы. Из несгораемых шкафов уже были извлечены подготовленные на такой случай папки, и штабисты лихорадочно корректировали с учетом обстановки и наличных сил планы по срыву вражеского десанта, бомбардировки с моря вражеской крепости, по артиллерийской поддержке собственных частей, высаживающихся с кораблей…

– «Отвага» еще не вернулась? – адмирал отвернулся от щели. Теперь он буравил противоположную стену своими маленькими, почти скрытыми мохнатыми бровями, глазами, как будто через толстенный слой десятидюймовой брони они способны были видеть циклопические укрепления осажденной крепости Шхера.
– Никак нет, – эскадр-штурман Фризе даже не оторвался от прокладки по карте курсов патруля. Специфические условия эскадры Береговой Обороны, где в одной рубке запросто встречались поседевшие от морской соли «старики» и тонкоусая молодежь недавних выпусков Минно-Артиллерийских Классов, налагала свой отпечаток на общение, негласно упразднив обязательное титулование.
– Скорее всего, неполадки в машине. Канонерка старая, командир молодой. Врубил, наверное, «полный ход», шестеренки и полетели. Либо на мель наткнулся, винты погнул. Вот увидите, скоро на парусах доберутся, ветер попутный.
Чухнин кивнул своим морщинистым лицом, украшенным великолепными острыми бакенбардами. Канонерская лодка «Отвага», сутки назад отправленная для проверки особо удобных для высадки бухт, в назначенное время не вернулась, но пока опаздывала терпимо. С капитан-лейтенанта Взорова, по возвращении, все же стоило снять стружку – в профилактических целях, разумеется.
– Расчетное время? – спросил в пространство, ни к кому персонально не обращаясь, адмирал.
– Пятьдесят один час с четвертью, – тотчас, без малейшей запинки, последовал ответ. Штаб, несмотря на некоторую разнородность, Чухнин вышколил отменно. Кроме того, время сверяли, чуть ли не каждые несколько минут – сразу же после получения из штаба Шоина точного времени начала штурма Шхеры.
Вот только… как бы не пришлось этот срок приблизить. И «Отваги» нет…
На душе у адмирала скребли кошки. Ему было шестьдесят лет, на его счету были две кругосветки, в том числе совершенно уникальная – когда на подчиненной ему эскадре из броненосца и двух крейсеров не умер ни один человек из членов экипажей. В расцвете сил, он командовал в Южную войну одним из пароходофрегатов, и неплохо командовал. Личный опыт и те сотни маневров и учений, в которых он участвовал, подсказывали, что корабли, занимающиеся обстрелом берега, весьма уязвимы для удара с моря. С другой стороны, в Карстен-Роде-фьорде находилась довольно слабая эскадра из трех броненосных крейсеров и полуфлотилии эсминцев. Отбиться от них было не слишком сложно… теоретически. Практически же, получить торпедный залп из темноты – врагу только и пожелаешь.
– Кто патрулирует у устья Ваасы?
– «Морской черт»… простите, «Лофиус», – флаг-артиллерист, из аристократов, настоящих, не разорившихся, с большими земельными владениями, ткнул изящным ногтем в разлинованную карту.
– Хорошо.
Чухнин удовлетворенно склонил голову. Устье Ваасы было ближайшей территорией Мятежа, куда можно было дойти в кратчайшее время из Карстен-фьорда, даже особо не форсируя машины. Если там и будут крутиться «владыки морей», то, увидев боевой корабль (точнее - кораблик) Империи, они будут вынуждены отступить. Если тот слух и верен, то вопрос о вооруженном вмешательстве только решается, но пока не решен. А потому надо поскорее давить мятежников к черту, иначе можно проваландаться до…
Вице-адмирал Чухнин тихонько, чтобы никто не видел (кое-кто из офицеров все же заметил и понимающе пожал плечами – постарел Чухня, постарел…) трижды сплюнул через левое плечо, постаравшись не задеть позеленевший от соли золоченый эполет.

Мичман Яков Кошкин, стоя на баке, у 87-миллиметровой пушки, наслаждался толкающим в грудь ветром, брызгами волн и игрой света и теней, небес и солнца. Родом из глубинки, впервые увидевший открытый морской простор в двенадцать лет, после переезда семьи, и неожиданно для себя полюбивший эту бескрайнюю зелено-черную гладь, сейчас он даже не обращал внимания на воду, попадавшую на лицо и одежду. Обняв орудийный казенник, он сливался через вибрацию палубы с колебаниями воды, представляя собой триединство душ – человека, механизма и стихии.
Миноносцы! Смертоносцы морей! Скорость, самодвижущиеся мины, кинжальный огонь скорострелок, спрятанная под хрупким корпусом мощь почти живых существ. Бывшему гардемарину страсть к этим кораблям заменила первую любовь к противоположному полу. Когда тебе девятнадцать, и ты уже офицер, пусть младший, пусть «скороспелый», но уже морской офицер и в боевом походе – на многое смотришь по иному, а настроение близко к утопическому. Так всегда бывает – до того момента, когда о себе напомнит суровая реальность.

Крепость Шхера. Внешний обвод. То же время.

– Добей… те…
– Увы, я против эвтаназии, – поручик Цорь осторожно обтер раненому лицо и сделал знак Ханину. Тот без слов потянулся за куревом, прикурил самокрутку и осторожно вложил ее в растрескавшиеся губы искалеченного солдата. Вокруг царил бардак. Саперы, егеря, гренадеры, представители других родов войск, суетились, бегали, матерились… Кто-то в измызганной хламиде, когда-то бывшей очевидно белоснежным халатом, бился в истерике, крича что-то вроде: «Полторы тысячи за сутки, как так можно!»
Помощь раненым фактически не оказывалась, они лежали, кто на плащ-палатках, кто на шинелях, а кто просто на земле в потеках и лужах засохшей крови, забинтованные любым попавшим под руку материалом.
Тот, что просил добить его, на взгляд Иоганна, несколько сгущал свое состояние. Левой ноге, ниже колена, пришел, по всей видимости, конец – ее ампутируют. Плюс – шок и контузия. А так – выживет. Вон как затягивается, аж ребра проступают. Выживет, если внутреннего кровотечения нет. Хотя и так может выжить. Если печень не задета. А если, например, селезенка - вырезать ее и дело с концом. Где медики, в самом деле?..
– Поживешь еще, – поручик собирался отойти, когда раненый протянул руку и попытался ухватить его за штанину.
– *** такую жизнь… Калека… Безногий… Куда… дострелите, господин офицер… Не хочу на паперть…
Цорь не успел еще ничего ни сделать, ни сказать, когда унтер-офицер Ханин отпихнул просящую руку прикладом винтовки.
– Заткнись, сволочь! Разнылся… Радуйся, что, (порция матерщины) живой остался! – он обернулся и проорал. - Кончай суетиться, стройся, пошли! Пойдем, командир, – это уже Цорю, – народу и без нас порядочно, помогут.
Заметивший спешившую к толчее группу солдат с носилками и нескольких «грязнохалатников», поручик кивнул. Уже занимая свое место во главе небольшой колонны, он заметил, как унтер-офицер наклонившись к раненому прошептал несколько длинных фраз, по всей видимости – матом, а потом бросил ему на грудь еще один скрученный фитиль самодельной сигареты.
– Скажи, – когда Ханин догнал его, Цорь решил поинтересоваться, – а если тебя – в живот, ты попросишь, чтобы тебя… того?
Унтер сплюнул.
– Ну и вопрос… откуда я знаю? Предпочитаю даже не думать.
Шагов через пятьдесят, он неожиданно буркнул:
– Нет.
– Почему?
– Жить хочется, командир, – Дмитрий поднял голову вверх к серым, холодным тучам. – Я не медик, ты… – он с колебанием смерил поручика Цоря оценивающим взглядом, – тоже не доктор с дипломом. Откуда мне знать, насколько тяжело мне брюхо прострелят?
Цорь ухмыльнулся:
– Оррригинально…
– Нормально, – отрезал Ханин. – Жить всем охота. В цепь! Пригнуться!
Они приближались к одному из внешних фортов крепости, несколько часов назад взятому сводным отрядом егерей и гренадер – без артиллерийской поддержки, в дичайшей ночной пехотной свалке, где главная роль отводилась рукопашной. Что осталось от штурмовиков, они уже видели. Как заверили в штабе дивизии, в укреплении живого противника не осталось... Но Цорь, так же, как и его подчиненные, хотел жить. Потому и осторожничали.

В форте, растаскивая и сортируя трупы и обживая новое место дислокации, Ханин, случайно взглянув в бойницу, ахнул:
– Ну и ну…
Цорь протянул ему визир:
– Чему удивляешься? Видел же.
– Так издали. А тут – как в упор…
Унтер умолк, почти благоговейно рассматривая колоссальные укрепления крепости Шхера. Только дыхание, вырывавшееся морозным паром, свидетельствовало, что он жив – так он был впечатлен. Поручик смотрел на то же, только более уныло. Центральный редут, девять фортов, семь батарей. Внутренняя железная дорога. Площадь крепости – двадцать пять с гаком квадратных километров! Обширные подземелья и хранилища…
– Возьмём! – Ханин вернул визир. – Наша будет.
«Мне бы твою уверенность», – подумал Цорь. Унтер продолжал:
– Я тут курил кое с кем… От пленных узнали – часть гарнизона мятежники перебросили, заменили мобилями, – он имел в виду людей, мобилизованных в повстанческую армию – под нажимом увещеваний, угроз или же насильно, – кроме того, винтовок мало… И пару складов снарядов, наши в самом начале умудрились подорвать… Ха-ха…
Он ощерился, показав оскал зубов. Иоганн подумал, что с него сейчас можно рисовать какое-нибудь батальное полотно. Или же – пропагандистский плакат. И название уже готово: «Крепость будет наша!».
– Дим, – чуть ли не впервые, он обратился к подчиненному по имени, – мне в штабе кое-что еще сказали. Захвачены мятежники с заграничными винтовками. Альбионскими «лайф-гвендолин», френчийскими «лезюрье», чейзенскими «мёрдерами»… А это уже совсем другая картина…
– Да? – Ханин не без интереса проводил взглядом связистов, протягивающих шнур полевого телефона-«слухача». – Откуда у них такие винтари? Как доставили? Ты же говорил – граница под запором, и наши следят и с той стороны?
– Скорее всего, морем доставили, – где-то заухала артиллерия и дымки первых шрапнелей испятнали бетонные капониры. Цорь вздохнул – артобстрел из трехдюймовок был абсолютно безвреден для обороняющихся. Он отвернулся от бойницы и присел, привалившись к кирпичной стенке. Рядом сел Ханин – как верный пес у ног хозяина. Он ожидал продолжения.
– Пришел транспорт с оружием. И где-то его разгрузили. Груз без маркировок. И хорошо, что если только винтовки. А если и пушки? Хоть легкие. Дюйма три. Хорошо под огнем таких наступать?
Ханин тихо ругнулся.
– Вот и мне не хорошо.
– А моряков предупредили? Пусть смотрят!
– Предупредили… наверно. У них, впрочем, свое начальство.
Цорь умолчал о том, что при традиционной любви к секретности, традиционном же штабном бедламе и традиционной еще раз нелюбви сухопутного командования к морскому, такую важную информацию могли и не донести до тех, кого она касалась в первую очередь.
О том слухе, что взбудоражил и Шоина и Чухнина, поручик Иоганн-Виктуар Цорь пока не знал. Уровень допуска был пока не тот…

Побережье Мятежа. Время то же.

…За истекшие часы уважение экипажа канонерской лодки «Отвага» к своему молодому командиру выросло в разы. Одновременно с этим, капитан-лейтенант Владимир Взоров умудрился получить жесточайший комплекс неполноценности. К счастью – временный.
Неприятности начались вскоре после того, как, пропахав все указанные штабом Чухнина квадраты и ничего не обнаружив, канонерка легла на обратный курс. Вопреки всем прогнозам штабистов, сложности начались отнюдь не с машинной установки – ею все закончилось.

Сначала появилась вода в шкиперском отделении. Инженер-механик с кондукторами установили, что она поступает со стороны правого борта у 12-13-го шпангоутов, в стыке броневой палубы и шельфа, где металл «расселся», образовав щель. Щель шустро забили деревянными клиньями с ветошью и салом. Через сорок три минуты вода показалась в трюме рулевого отделения и офицерском провизионном погребе, куда она проникала через отверстие в обшивке под броней. Выяснилось, что при последнем ремонте какая-то… сволочь… вместо заклепки забила туда болт. Отверстие загерметизировали паклей на сурике.

Происходивший из культурной эрудированной семьи, получивший высшее образование, Владимир Взоров буквально физически чувствовал, как с него сползала шкура воспитанного человека, вежливость куда-то запропастилась, а в речь неведомым образом начало лезть нечто такое, отчего девушки падают в обморок, а мужчины вызывают на дуэль. Или отвечают теми же словами.

Записи в вахтенном журнале мореходной канонерской лодки «Отвага» следовали одна за другой:
«…Управление перенесено на кормовой мостик. Три отказа в машинах из-за неточного сочленения шестерен. Рулевой привод плохо действует на обратный ход, подрабатываем машинами».
В довершение, канонерка нахлебалась воды. После того, как началась течь верхней палубы по заклепкам и болтам, и осадка составила четыре метра, вместо нормальных трех с половиной, Взоров, после длительного нецензурного монолога и внутренних терзаний в духе Гамлета, повернул к берегу и стал подыскивать место, где можно было встать на якорь и начать ремонт, а в случае чего – быстро покинуть корабль. К тому времени, как такое место было найдено, и на берег отправлены матросы с винтовками и десантной пушкой – Взоров понятия не имел, кто контролирует побережье и предпочитал подстраховаться – ситуация ухудшилась еще больше. Из минного отделения воду постоянно откачивали брандспойтом. Желоба с электропроводкой наполнились соленой водой, вследствие этого произошло короткое замыкание, воспламенились провода на полубаке, освещение вышло из строя.

Начало карьеры командира боевого корабля вышло основательно подмоченным. В мыслях молодого кап-лейта начал мелькать револьвер – как кардинальное средство решения всех проблем. Более сотни человек экипажа лодки уважительно смотрели и повиновались приказам начальства, загибая пальцы, считали загнутые им коленца, и прикидывали – где он мог набраться такой «мудрости?» Пришли к выводу, что Взоров из потомственной морской семьи.

Когда течь была устранена, опасности опрокидывания больше не было, и главной проблемой осталась намертво вставшая машина, старший офицер – лейтенант Гален – предложил поставить паруса и под ними дойти до базы.
Внук владельца огромных скотобоен, который в глаза моря не видел, и сын крупного чиновника Министерства Имперских Государственных имуществ, Влад Взоров, достал-таки револьвер и, в доходчивых выражениях, объяснил, что последний раз ходил под парусами шесть лет назад на старом учебном фрегате «Урания» и сейчас, в век пара, он пристрелит каждого, кто хоть заикнется о том, чтобы поставить этот анахронизм, в обиходе называемый «парусом».
Намек был понят и, спустя еще два часа, падающие с ног от усталости механики сумели-таки воскресить разболтанные машины.
Серый от усталости и волнения, Взоров, приняв с берега наблюдательный пост, приказал уходить. Мельком он подумал о том, что если бы родители увидели и услышали его сейчас, то наследства бы лишили точно, завещав все культурной и воспитанной дочери, увлекающейся музыкой.
«К чертям! Лишь бы машина не сдохла окончательно у самой базы. Позора тогда точно не оберешься», – вестовой принес на мостик восхитительно горячий стакан чая пополам с коньяком и Взоров жадно отхлебнул сразу половину. Никогда раньше он так не замерзал.





Tags: Человечность придумали Звери
Subscribe

  • Ползущие под смертью

    Ползущие под смертью Был отдан приказ: Языка взять к рассвету! А в небе ночном висели ракеты Их свет нам не друг, он мешает ползти…

  • Кружева и Сталь IX (№9)

    Приобрел. Как всегда, альманах на очень высоком уровне. После несколько выматывающей корреспонденции Фридриха Великого (читать интересно (особенно…

  • Восславить коммунизм и мощь Альтернативной Советской Империи!

    Потому что это прикольно и даже иногда вызывает попаливание стульев у порядочных людей, которые не могут не прокукарекать свое необыкновенно…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments