grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

Categories:

Так говорил Курт Гессе - 96 (II)

...

Давным-давно, лет более трехсот назад, в Империю приехала молодая и очень красивая девушка, внучка русского короля Ярицлава, по имени Евпраксия. После обращения в католичество она приняла имя Адельхайда (Курт дернулся)… Она вышла замуж за печально известного императора Генриха IV, и в будущем сопровождала его в известном хождении в Каноссу, где ее муж три дня стоял в одной власянице, босой в снегу, ожидая, когда Папа его примет. И его жена Адельхайда все эти дни преданно была с ним, мазями и молитвой смягчала его раны и струпья от мороза, мыла его измученное тело и врачевала душу своей кротостью…  В общем – лирика и легенды, от которых плачут молодые впечатлительные девушки.
Потом начинается настоящий ужас, точнее – Grässlichkeit [3]. Идиллия между супругами быстро закончилась. Генрих страдал от того, что был унижен, а жена – была свидетельницей его унижений. Кроме того, он бешено ревновал супругу, подсылал к ней соблазнителей, чтобы проверить ее верность, а под конец, окончательно спятив, требовал от своего сына противоестественного и непростительного…. Короче – император впал в психоз, направленный на унижение, позор и убийство своей супруги.
В итоге, Евпраксия-Адельхайда просто сбежала. Императрица обвинила мужа в насилии, принуждении к участию в черных мессах, сатанизме и самых черных извращениях, отдалась под покровительство Папы Римского и вскоре вернулась в Росию. Генрих умер, проклинаемый всеми, и вошел в историю, как один из самых невезучих правителей Империи.
История была давней и подобно всем старым историям убаюкивала и вгоняла в дрему – но только потому, что Курт уже вышел из нужного возраста. Будь он мальчишкой – потом ночи бы спать не мог, вслушиваясь в каждый шорох, каждый скрип, каждое дуновение ветра... в ней было все, что делает историю захватывающей и яркой: любовь, ненависть, интриги и   страсти, война и секс.
Вся история пропитана кровью. Стены всех замков пропитаны кровью, звучали в подземельях молитвы черных месс, жажда вечной жизни, проклятья женщин рода, династии крестили в крови своих принцесс… Игра престолов в борьбе за инвеституру…
История Шведтской Ведьмы начинается с одной из служанок императрицы Адельхайды. Она приехала из Росии не только с огромными сокровищами в качестве свадебных даров, но и с приличной свитой. И там была молодая и красивая девушка, правда с очень труднопроизносимым именем, которая оказалась самой настоящей ведьмой. И когда ее госпожа вернулась на Родину, ее служанка – осталась… Заключила выгодный брак, набрала клиентов… И уже триста лет её потомки принимали клиентов. Нынешняя ведьма была прапра…внучкой той, старой. Пятнадцать лет отроду. На количество приобщиться к ведьмовским снадобьям возрастной фактор не влиял ровным счетом никак.

– У нынешней ведьмы есть старая булла папы Григория VII, где её прабабке прощаются все грехи и ее потомству – вплоть до 20-го колена… По слухам, она вылечила Папу от простатита и наладила ему… то, что у него не работало.
– А потом она приобрела землю, и в скором времени обосновалась тут крепко – дворянство, связи, богатство… Мужчинам они продают стимулирующие средства, женщинам – омолаживающие и возбуждающие. Плюс – лекарства, помощь при родах… Одно время мы надеялись, что удастся поймать ее при производстве абортов, ибо Si ille, qui conceptum in utero per abortum deleverit, homicida est! Но – не удалось, хорошо скрывается или же не делает… Хотя, верится слабо.
–    А еще – косметика, натуральная, у нее закупаются все женщины маркграфства и из других земель приезжают…
– И сами маркграфы Шведта пользуются их услугами, как повитухами и лекарками…
Курт уважительно присвистнул. Ведьмы чертовски хорошо устроились, окопались крепко и – буквально на века. Но, почему же Конгрегация ее не выковыряла из этого гнезда?
– А она точно ведьма?
– По крайней мере, на помеле летает и довольно часто. Замечена много раз, на Вальпургиеву ночь и на другие… Летает – просто загляденье! Отличные виражи!
– И почему же ее не захватили из-за этих полетов?
– Это не запрещено.
– Полеты… На… Помеле… Не… Запрещены?!!
– Не разрешены, а значит – не запрещены. Ubi jus incertum, ibi nullum.

– И все же, – после долгой паузы, к Курту вернулись силы и здравый смысл, – я не понимаю, как эта ведьма прошла мимо внимания Конгрегации…
Его спутники переглянулись и потупились – ни дать, не взять – пара мальчишек, которым стыдно в чем-то признаваться. Шрадер откашлялся:
– Она не проходила. Даже напротив – напрашивалась на это внимание.
– Буквально кричала – обратите на меня внимание, уважаемый Совет Конгрегации!
– Иначе – хуже будет…
– Как хоть ее зовут?!!
– Не по-нашему.

Её звали Таня фон Дегуршаф. По настоящему ее фамилия звучала, как (Шрадер прочитал по слогам по бумажке) то ли Дергачёва, то ли Дегтярева (а может иначе – ведьмы всегда прятали свои истинные имена). Пятнадцать лет, как уже было сказано (дважды), но по уму, хитрости и язвительности – она вполне могла дать фору всем коллегиям кардиналов, Папе и Антипапе вместе взятым. Золотые волосы, небесно-голубые глаза и очаровательная улыбка обещали скорое превращение ее в красавицу, но ее будущего мужа оставалось только пожалеть – как-то мужчины в роду фон Дегуршаф не заживались надолго…
И четыре года назад, когда ей было всего одиннадцать, маленькая Таня умудрилась выесть плешь у всего Совета Конгрегации.

По большему счету, Конгрегация сама была виновата – отсутствие опытных кадров не является уважительной причиной для оправдания. Fide, sed cui fidas, vide. Все произошло из-за старого кладбища, возле разрушенного женского монастыря, на берегу Одера. Берег все более оседал, поэтому город решил перенести старые захоронения на новое место. Гробы уже изрядно подгнили, поэтому первый же выкопанная могила сестры Беатрисы – жившей лет двести с лишним назад, очень благочестивой и доброй монахини, обогатила Шведт нетленным телом возможной святой. Тело сохранилось прекрасно, будто ее похоронили вчера. Да еще и источало сладкий аромат благодати…
Паломничество к телу устроила вся округа. Духовенство мигом подготовило все бумаги для беатификации и канонизации, отправило нужные посольства, и село подсчитывать грядущие прибыли от праздников, паломников и et cetera…
Инспекция Конгрегации, прибывшая по горячим следам, ограничилась поверхностными исследованиями, и в целом согласилась с выводами местных, да и собственно – что её могло насторожить?
А спустя месяц, в Академию пришел почтой трактат юной Тани фон Дегуршаф (напомню, ей было одиннадцать лет!), где она с юношеской непосредственностью разнесла все расследование святости сестры Беатрис в клочья, сожгла грядущую беатификацию со смолой и серой, и развеяла дым святости в предгрозовом небе будущего возможного Великого Скандала.
Данные события как-то обошли Курта стороной, и он оцепенело слушал, как Шрадер и Бреннер в лицах и красках повествовали о том, что творилось на Совете при заслушивании этого сочинения: гробовая тишина, наступившая в зале, прерывалась редкими, восхищенными смелостью автора кряхтениями почтенных старцев; а с каждым параграфом остолбенело выпученные глаза секретаря, ведущего протокол, грозили покинуть его лоб.
Ибо молодая девушка убедительно оказала, что тело сестры Беатрис сохранилось не благодаря ее святому поведению, а благодаря диким зарослям вишни, сливы и черешни, вкупе с зарослями белены, заполонившими кладбище после того, как о нем перестали заботиться. Содержащиеся в белене, а также в плодах этих деревьев вещества, сотни лет оседали в почве, пропитывая ее своим соком. Заодно они бальзамировали тела, которые в данной почве… ээээ… маринуются длительный срок.
Весьма увесистым аргументом к трактату был приложенный труп известного разбойника Саймона Грубера, долго терроризировавшего весь Бранденбург, который в конце концов под деревней Нагатомом был пойман безвестным шотландским наемником (местные боялись разбойника до смерти) и торжественно четвертован в Шведте восемьдесят три года назад… и пять кусков тела которого остались нетленны до нынешнего времени. И они также источали благоухание...

Это было изящно, красиво и ставило Совет в безвыходное положение. Не мстить же? Это выглядело бы… очень по-инквизиторски. Кроме того, Совет Конгрегации состоял из умных людей, которые умели читать между строк – так вот, они сообща прочитали в трактате девицы фон Дегуршаф простой ультиматум: «Я предупредила вас о возможном страшном скандале, который повредил бы авторитету вашей организации – и у меня остались копия записей. Жду ответной любезности – оставьте меня в покое. Навечно».
Совет молчаливо согласился с её ультиматумом. И даже наказывать не стали комиссию инспекторов, легкомысленно отнесшуюся к своим обязанностям. Просто вручили им части тела Грубера в качестве вечного укора – и качество их работы выросло сразу на порядок.
Как тогда выразился Сфорца:
– Да, нас накормили нашим же дерьмом. Это еще ничего. Но вот если нас второй раз накормят тем же – значит, мы ничему не научились и ничего не запомнили.
Незримое статус-кво сохранялось до нынешнего дня.

– Она что – святых не любит?
– Она и простых людей тоже, того…

– И, майстер Гессе, вам придется с ней беседовать в одиночку.
– Почему же?
– Наше присутствие нежелательно, поскольку четыре года назад именно мы допустили ошибку с останками сестры Беатрис, и госпожа фон Дегуршаф нас запомнила…
– Очень хорошо запомнила. И если мы попадем ей на глаза, она нас съест!
– Ну не съест, но понадкусает изрядно. Эта девица отменно язвительна и крайне остроумна.
– И посему, я должен стать ее единственной жертвой? Ну, хорошо, к тому же, это сэкономит нам время.
– Главное, что это сэкономит нам нервы!
– И самолюбие.
– И гордость…

Хотя Курт и мог похвастать знакомством с не одной ведьмой, а также – наличием весьма грозного прозвища, Таня фон Дегуршаф произвела на него неизгладимое впечатление.
Ведьма жила в прекрасном трехэтажном особняке, в центре города Шведт, совсем рядом с резиденцией маркграфа Вальтера, и бок-о-бок с храмом. Ведьма если и скрывалась от представителей духовенства, то очень избирательно.
А еще в большой зале ее особняка было множество крестов.
– Просто поразительно…
Курт не верил своим глазам – целая стена, от потолка до пола, была заставлена полками, на которых, аккуратно стояли множество крестов и распятий – самых разных форм: петровские, андреевские, классические; выполненных из различных материалов: дерева, камня, металла, даже кожи; многие из них были причудливо раскрашены, многие – были весьма древними.
– Все мы несем крест, мейстер инквизитор.
Ведьма фон Дегуршаф выглядела гораздо моложе, чем на приписываемые ей пятнадцать лет. Тонкая и хрупкая, она казалась моложе – лет на одиннадцать-двенадцать, очаровательной куколкой, которую очень легко сломать – если бы не её взгляд. С виду – девочка, но по взгляду бледно-голубых глаз можно было смело давать ей лет сто. «Или двести», – подумал Курт.
– Верно, несем, – он извлек четки, постаравшись сделать это как можно более непринужденно. – Кто для дров, кто до гроба…
В ее пальчиках также появился розарий. Крест явно был очень древним.
– Кто для вящей славы Божьей.
Некоторое время они молчали, ограничиваясь внимательными взглядами.
– Ой, бросьте, мейстер Гессе. Вы сейчас так явно думаете, как бы меня облить святой водой, что эти мысли сейчас у вас на лбу проступят. Мне предоставить вам воду, чтобы вы ее освятили? Или сами сбегаете в церковь?
– А поможет?
Таня фон Дегуршаф торжествующе оскалилась:
– НЕТ.
Через пару минут, наблюдая, как маленькая ведьма опрокидывает в себя святую воду стопку за стопкой, Курт Гессе, Молот Ведьм, признался, что в мире есть много такого, что ему и не снилось.

– Все дело в вере, господин инквизитор. В вере и… верности вере.
Было крайне странно слушать лекцию по спорным вопросам теологии из уст маленькой девочки, утопающей в кресле, которое балансировало на двух ножках – одной родной, деревянной, принадлежащей креслу и второй – маленькой ведьмовской, которой она отталкивалась от стола. Кресло опасно балансировало, оставаясь на грани падения, но ее это ничуть не волновало.
– Когда вера крепка, то достаточно капли святости, чтобы прикончить роту стригов. Когда веры нет вообще или от нее отвернулись, можно целый Одер святой воды вылить на Сатану, он только поблагодарит за помывку.
Это уже была девятая или десятая чашка святой воды, которую выпивала ведьма. Пила она весьма издевательски – выдыхала перед приемом внутрь, залихватски опрокидывала жидкость в рот, как заправский выпивоха, цыкала зубом или выдыхала в сторону – в общем, как могла изображала завзятую посетительницу кабаков.
– В моем же случае, вы имеете дело с христианской ведьмой, искренне приверженной Святой Католической Церкви. Я верующая, господин инквизитор, регулярно посещаю службы, причащаюсь и исповедуюсь. Верую в Христа и et cetera… Так что меня святой водой не пробьешь. Как и прочими атрибутами христианства…
– Невероятно. И вы ведьма? – Про себя Курт подумал, что скорее, идет сплошной обман – девочка – НЕ ТА, ЗА КОГО СЕБЯ ВЫДАЕТ. Не ведьма.
– Да. Единственная в мире (и надеюсь, буду оставаться таковой) христианская ведьма. Мне произнести символ веры? Или же предпочитаете, чтобы я сделала какой-нибудь ведьмовской поступок, чтобы вы мне поверили?
– Возможно, второе.
Курт был в замешательстве, но старался скрыть свое смятение за бесстрастной физиономией. Таня фон Дегуршаф была ведьмой, как его уверяли. И одновременно она ведьмой НЕ БЫЛА, так как четкам отца Юргена он верил. Ведьма вполне могла посещать храм Божий, если у нее есть купленный или совращенный священнослужитель – вспомним Маргарет, но четки и вода?! Почему они не проявили себя? Что за бред насчет «христианской ведьмы»?!!
Нет, она не ведьма. Просто притворяется. Косметика, лекарства, помощь при родах – все это вполне осуществимо и без магии. Полеты на метле? Слухи, просто слухи. И внушаемость толпы.
– Заказывайте, герр Гессе фон Вайлдхорст. Любой христианский колдовской акт за ваши деньги. Счет я отправлю кардиналу Сфорца.
– Деньги?!
– Когда вы поспорили на деньги в Ульме, это никого не удивило. Стоило бедной маленькой ведьме попросить оплату своих услуг – великий Молот Ведьм утратил контроль за эмоциями. Да, деньги. Они здорово облегчают жизнь. Серебро – потому что я не стриг…
– Хорошо. – Решился Курт. – Мне нужна ваша консультация, и, надеюсь, вы проявите свои ведьмовские способности. Во что мне это обойдется?
– Магия бесценна.
– Значит, я разорен?
– Не переживайте, разберемся. Со Сфорцей разберемся.

– Итак, вот что произошло в деревне Цорндорф. Вот материалы следствия, которое провели наши агенты. Любопытно, что они сделали вывод о происхождении этой магии с Востока, а конкретно…
– Из России. – Ведьма давно перестала играться с креслом, изучала документы вдумчиво и тщательно. – Надо же, а я готова была подумать, что ту парочку из следствия надо отправить чистить нужники, после их эпического провала с кладбищем…
Курт вспомнил как его коллеги дружно отказались даже заходить в дом ведьмы, не говоря уже о том, чтобы беседовать с ней. Похоже, они были правы.
– В принципе, они правы. – Таня фон Дегуршаф сложила ладони «домиком» и с удовольствием хрустнула пальцами. – Эта магия имеет русское происхождение. Точнее – русское и балтийское, леттское или латгалльское.
– И вы знаете, виновника? – Курт не верил своим ушам. Так быстро?!
– Да. Во всем виноват Чубайс [4]!

Чубайс – так в низшей мифологии россов и латгалллов именовался маленький зловредный дух. Материальным воплощением Чубайса был образ пузатой рыжей крысы «с лицом вроде человеческого». Чубайс был истинным воплощением материального зла – он не мог ничего созидать и возводить, его деятельность была направлена только на уничтожение, гниение, запустение… В том числе – и в головах людей. Фактически, Чубайс являлся специалистом по людскому разорению.
Маленький Чубайс вселяется в дома по воле злых колдунов, меченых Богом, тушит огонь в очаге, требуя выкуп зерном («все в амбарах поберет, из сусеков заметет») и животными («что мычит и блеет, квохчет и лает, корову и собаку - гони в буераки, курку и козлищу – ко мне в логовище»), но не потому, что хочет есть, а затем, чтобы заставить людей голодать. «Не ест он ни жита, ни мяса, не пьет ни пива, ни кваса, а питается людской бедою». Чубайс сначала поселяется в одной избе, но если его не выжить, может «цельную волость запустошить».

Огромный гримуар ведьмы (по её словам – ТОТ САМЫЙ Grimorium verum) включал в себя огромное количество информации – но на дикой смеси самых разных языков: латыни, древнегреческого, еврейского, щедро разбавленного кириллицей и арабской вязью. Без ведьмы Курт не понял бы ни слова.

– Известен цикл сказок о победе странствующего героя над Чубайсом. Герой (кузнец, солдат или просто «человек прохожий») попадает в дом (в село), где бесчинствует Чубайс.
– «Пошто, добры люди, в холодной избе в потемках сидите, сухую корку едите?»
– «Чубайська огонь засцал».
Герой решает сразиться с демоном и в полночь зажигает свечу. Появляется разъяренный Чубайс и требует выкуп, угрожая потушить огонь. «Спробуй, – говорит герой, – небось, и в наперсток ховаться не умеешь». Чубайс залезает в наперсток, герой залепляет его свечой, «у Николина образа горевшей», а затем плющит молотом и бросает в болото (кузнец) или заряжает в ручную бомбарду и выстреливает «в белый свет» (солдат).
Интересно, что по гримуару, Кикиморы происходили от проклятых родителями детей, а Чубайс являлся «блядиным выкидышем».

– Море информации… – Курт выписывал «выжимку» всех этих знаний. – Но приближает ли это нас к виновнику?
– Пффффф! – Таня фон Дегуршаф запрыгнула в свое кресло и снова заставило его балансировать на одной ножке. – Вы меня разочаровываете, Молот Ведьм. Неужели, этих сведений вам мало?
Курт промолчал, собираясь с мыслями.
– Как выяснило следствие, странности в Цорндорфе были еще до этого инцидента, и они совпадают с информацией из вашей книги… Значит, это точно Чубайс. А как его изгонять?
– Физически уничтожив того, кто его призвал. Спалите колдуна, утопите, перережьте ему горло – неважно. Сам демон бессмертен, и потом найдет себе другого хозяина… – Ведьма презрительно фыркнула. – Пока в мире будет сильна зависть, желание украсть, присвоить чужое, Чубайс всегда будет в силе. Radix malorum est cupiditas. Только если люди разучатся от своего эгоизма, и прекратят воровать, даже несколько колосков с общинного поля – только тогда эти демоны не появятся на свет. Но, чтобы создать такое общество потребуются, наверное, тысячелетие.
– Вы говорите, что вы христианская ведьма, но то, что вы говорите сейчас весьма далеко от…
– Не то, чтобы я презирала людей – я понимаю, что от них нельзя слишком многого ждать и совсем уж ничего нельзя требовать. В этом мире, как сказал один мой знакомый, «воруют, грабят, режут друг друга – словом, идет нормальная цивилизованная жизнь». Человек изначально слаб. Мир предпочитает порок добродетели. Девять человек из десяти предпочтут бокал вина стакану воды. Девять мужей из десяти не удержатся от соблазна и изменят женам, если им представится шанс. От зарождения мира люди воруют и грабят, насилуют и убивают. «В мире существует гораздо большее зло, чем все человеческие пороки вместе взятые», – так учила меня мать, а ее – бабка. Но – хватит дискуссий о вере. Вы уже поняли, где стоит искать виновника?
Курт медленно кивнул. Все было очень и очень просто.
– Жизнь полна ужасов и кошмаров. В этом нет ничего странного. Странно то, что мы этого не замечаем. Мы привыкли бояться жутких монстров и сверхъестественных тварей. Но самые опасные существа – это мы. Те, кто сегодня улыбается, завтра могут воткнуть нож в спину. Друзья в одно мгновение могут стать врагами, взяться за оружие и пойти против тебя. Или применить демона… Два человека, два человека оказались замешаны в этой истории, угодили почти что в самый эпицентр – и сохранили свой рассудок. А то что они совершили – только перебросило демона с одной цели на другую. Отец Элиас и Агнес Мюнтце. Прагеры разорены и практически уничтожены – кому достанутся их земли и остатки имущества? Почти что уверен – Мюнтце. Они, наверняка им ближайшие родичи. Кто поднимется по карьерной лестнице после смерти препозита Куно Броейра? Отец Элиас, к гадалке не ходи, у которого отличнейшее алиби на всю эту заваруху… И кто бы их заподозрил?
– Расспросите деревенских – думаю, они любовники. – Ведьма ткнула пальцем в нижние строчки – «блядин выкидыш». – И они его породили.
– Они породили, а мне придется убивать. – Инквизитор вздохнул.
– Когда вы начали догадываться?
– Когда прочел про меченых Богом колдунов. А вы мне огласили сноску – опасайтесь рыжих, косых и леворуких, понеже Бог шельму метит. Агнес косая, священник – левша. Чубайс – рыжий. Полный набор. Мне пора.
Курт поднялся.
– Напоследок, я хотел бы спросить у вас, как у специалиста – что грозит Цорндорфу от действий Чубайса в будущем? Успел он отравить эту землю?
Таня фон Дегуршаф долго вглядывалась в строки своего гримуара.
– Не знаю. – Наконец протянула она. – Может будет знатное распитие спиртных напитков, которое приведет к резне пьяниц? Или будет огромное сражение неподалеку, с десятками тысяч убитых? Будущее не определено.

Работа инквизитора – исследование зла. Зла человеческого и зла сверхъестественного. И когда эти два вида зла сталкиваются, то человеческое неизменно оказывается куда более страшным. А сверхъестественное становится лишь наказанием для злодея, возможно, страшным и жестоким, но едва ли соизмеримым с преступлением. Впрочем, пусть судит Бог. Он же, Курт Гессе, свой приговор уже вынес. Преступление и наказание. Кто прав, кто виноват? Кто преступник, а кто жертва? Прагеры не были невинной жертвой, они нанесли довольно обид и зла своим родственникам, умерший препозит также не был свят и у отца Элиаса были основания желать ему погибели… Вся поганая штука заключается в том, что наличие совести при отсутствии твердого стремления следовать тому смыслу, который она диктует, чаще всего заканчивается там, что человек глушит совесть самооправданиями. И так же оправдывает преступления. Самые жестокие и ужасные…
Как всегда, каждое дело ставило перед инквизитором новую моральную дилемму, каждый раз все более сложную.
Уезжая, он видел, как люди склонны забывать самые отвратительные преступления, как свои, так и чужие, а вместо правды потчевать себя и других страшными, но красивыми сказками и легендами о проклятьях и злых духах… А еще он видел в небе хрупкую фигурку на помеле, и знал, что кто-то помнит все. И не оставляет безнаказанным.
– Lebe wohl, майстер инквизитор…

– Отличная работа.
– Вы прекрасно справились, майстер Гессе!
Курт некоторое время молчал, разглядывая и Сфорца и Висконти весьма тяжелым взглядом.
– Почему вы не сказали мне о Ведьме из Шведта в самом начале?
– О! – Это претензия неожиданно развеселила Сфорцу. Бывший кондотьер рассмеялся, хриплым клокочущим смехом, отбивая кулаками какой-то веселый ритм по столешнице. – И как вам эта ведьма, майстер Гессе? Понравилась?
– Нет. – Честно сказал Курт. – Она наглая, склонная к вычурной философии, которой вынесла мне мозги, мерзкая пигалица, с хорошей библиотекой, но ни капли не ведьма.
Сфорца продолжал веселиться.
– Прекрасно, Гессе, просто отлично. Было бы очень опасно, будь вы противоположностями – они отчего-то часто сходятся.
Он посерьезнел.
– Вынужден тебя разочаровать – Таня фон Дегуршаф – самая настоящая ведьма. Один из наших внештатных консультантов. Как раз такая, какая должна быть ведьма: бесстрашная и безжалостная колдунья. Ей чуждо сострадание – но чужда и жестокость. Её не искушает ощущение власти над людьми – но она не приемлет и власти над собой. Несмотря на то, что она много убивала, «мальчики кровавые в глазах» у неё не стоят и совесть её не мучит по ночам – но зато она совершенно чужда и желанию бросить ребенка на растерзание ночным демонам и оправдать спасение своей шкуры высшими соображениями, перевалив притом вину на другого. Не знаю уж, ведет ли она список погибших, по ее вине, подобно тебе… Возможно, что и нет.
Старый кардинал очень серьезно взглянул Курту в глаза:
– Но тем не менее, стоит признать, что вы похожи – ты и она. И как же я мог отказаться от такого удовольствия – заставить великого Курта Гессе посмотреть в ведьмино зеркало и увидеть среди ведьм свое точное подобие? Надеюсь, это было познавательно!
– Как и все это дело.
Висконти закрыл створки окна – с востока начал дуть сильный и холодный ветер.
Курт вспомнил маленькую ведьму… Потом посмотрел на старого кардинала и его молодого соратника, постарался улыбнуться – и чувство давящей тяжести, преследовавшее его с момента казни малефиков, растворилось в теплоте человеческого общения.
– Wir sind so verschiedene, die Plinse, aber doch wir zusammen. [5] Ха.



1.    женщина, выпекающая просвиры для церкви

2.    Проституткин сын (ит.).

3.    Ужас, зверство

4. Сведения о Чубайсе, см. «Мифологический словарь» под ред. Д.С. Лихачева, Б.А. Рыбакова и др., стр. 999-1000. М., Наука, 1996 г.)

5.    Мы такие разные, блин, но все-таки мы вместе.
Tags: Конгрегация
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments