grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

6. Другая сторона медали (2).

Когда, подчиняясь приглашающему жесту подполковника, Грошек выпрыгнул на мостовую, то был немало удивлен. Подав руку Марии, он внимательно оглядел в обе стороны улицу, но ничего не увидел. Стало быть – дом. Четырнадцатый дом по улице Баклю. Трехэтажное здание из красного кирпича, со стертыми лестницами и высокими потолками, на улице, названной в честь наемника-скотта, эмигрировавшего в Империю и ставшего предком одного из самых знаменитых имперских фельдмаршалов, чьи заслуги, правда, остались в тени одноглазого толстяка-олигофрена… Но, тем не менее…
Дом был знакомый настолько, насколько он может быть знаком человеку, который прожил там целый год. Жил, пил, отдыхал… А потом съехал, и его место заняла красивая девушка, с копной каштановых волос, изящной фигурой, музыкальным голосом… И одним единственным недостатком – слепотой от рождения.
Тогда он не нашел в себе ни сил, ни желания шутливо-ехидно пройтись по этому поводу – что его променяли… Так как видел, КАК старый приятель Ханин, с которым они не один пуд соли съели, смотрел на неё. Как хищник на добычу. Как жаждущий на воду. Как новообращенный язычник на святую. Кстати, он так с Димкой о ней и не поговорил после этого. Всегда находились другие темы… или же срабатывал инстинкт – не лезть не в свое дело. Теперь, похоже, у кого-то другого нашлись интересы в этом доме…

– Иди, дочка, – Ветлицкий кивнул на дом. – Помоги ей собрать вещи и… вообще.
Он неопределенно покрутил в воздухе пальцами. «Женские дела» – вот что скрывалось за этим «вообще», таинственные женские дела, о которых мужчинам говорить несколько затруднительно. Грошек испытал тайное удовлетворение тем фактом, что даже у Ветлицкого есть темы, о которых тот не может говорить напрямую. Стесняется…
Собственно, а чего они приехали?
Мария, так же молча, как и во время поездки, направилась к подъезду. Чувствовалось, что здесь она не впервые. Стоп.
– Я помогу… – он дернулся вслед, и был остановлен уже откровенно злым взглядом секретарши Цоря:
– Сама справлюсь!
Даниил застыл как дурак с открытым ртом, ошарашено глядя ей в след. Четкий звук ее каблучков и непреклонная прямая спина ее давали понять, что в помощниках она не нуждается. Была бы честь предложена… Он оглянулся на подполковника. Тот, с усмешкой глядя на него, уминал пальцем табак в чашечке трубки.
– Ты знаешь, как они познакомились? – спросил он капитана.
«Кто с кем?» – чуть было не переспросил тот, но тотчас понял.
– Нет.
Чиркнула спичка, и в воздухе вскоре потянуло запахом ванили. Выпустив клуб дыма, Ветлицкий продолжил:
– Где-то года два назад еще продолжалась истерия по поводу Каравана Бубнового Туза… Ну, ту историю ты должен помнить.
Грошек помнил…

Караван «Бубнового Туза» является одним из самых чудовищных явлений в жизни страны за последние пятьдесят лет. По предварительным подсчетам Караван был причастен к исчезновению более сотни детей, на его счету 16 доказанных убийств, а также подозревается причастность к еще 34 убийствам. Этот адский цирковой состав появился недалеко от неблагополучного Таруньского округа и медленно пополз по средней полосе страны, унося за собой человеческие жизни. Одни были просто убиты, другие пропадали без вести…
Караван благополучно уходил из расставленных по всей стране правительством ловушек и продолжал свое шествие, объявляясь в самом неожиданном месте. И только 14 сентября … г. облава под Орвом сомкнула клещи вокруг этого глумливого сброда... Караван постигла заслуженная расправа.
«Бессмысленная диверсия ада», «Заводные чучелки», «Лоскутные людоеды» — такие клички и броские заголовки способствовали вздорным слухам. Реальность была гораздо более прозаичной, но от того ничуть не менее жуткой. На самом деле, это был внушительных размеров бродячий цирк.
Где бы они не появлялись, там не оставалось ни одного красивого или талантливого ребенка. Появившись в небольшом поселении перед самым рассветом, Караван тут же расставляли палатки, сколачивали грубый помост. Наутро они давали представление для детей. Сцена была наполнена красивыми певицами, клоунами, гимнастами, все они демонстрировали чудеса человеческой натуры: пели, танцевали, показывали необыкновенные фокусы. Но пока дети смотрели на сцену, из-за занавесей на них, в свою очередь, глядели десятки глаз. Выглядывали красивых, талантливых – и запоминали их.
После утреннего представления счастливые и шокированные дети расходились по домам. Вечером они сладко засыпали в своих кроватках, мечтая о завтрашнем представлении... А тем временем, по поселку потихонечку ползли слухи о запрещенной ночной программе – «Театре Макабра». Безусловно, весь городок собирался поглядеть на представление. Пришедшие ночью видели гораздо более мерзостные трюки. По сути своей, Караван показывал то же, что и утром, но теперь каждый номер отыгрывался с жестокостью и развратом.
Пока взрослые смотрели ночную программу, ловкие акробаты Каравана пробирались в город, они похищали детей и младенцев, а вместо них оставляли уродов-подкидышей. Из похищенных детей воспитывали гуттаперчивых гимнастов, факиров, фокусников, певиц и даже проституток. Заодно с детьми Караван прибирал к рукам и все имущество их родителей. А если взрослые оказывались дома вместо просмотра ночной программы «Театр Макабра», их мучили, а после и убивали.

– «Караван «Бубнового туза», – в голосе пожилого преподавателя слышалось какое-то кощунственное восхищение, – является примеров великолепной мобильности и умения ориентироваться в крайне неблагополучной обстановке. Представьте себе – этот огромный передвижной лагерь, уже находясь под ударом, несколько раз выскальзывал из расставленных ловушек и прошел несколько сотен километров! Главными условиями неуловимости «Каравана» являлись: прекрасное знание местности, умелая организация и… коррумпированность местных властей, потворствующих успешному маневрированию цирка…
Некоторые слушатели из лекционного зала отправлялись прямиком в сортир – их здорово мутило от тона лектора, сокрушенно повествующего о подробностях облавы под Орвом и перечисляющего возможные выходы из той ловушки. Старенького преподавателя в полковничьей форме, из старой военной школы «агрессоров» – экспансионистов, не интересовали ни жертвы караванщиков, ни жертвы спецслужб, принесенные во имя уничтожения адского состава. Его интересовало только то, что могло принести пользу в войне. «Маневрирование крупной группировки, отягощенной обозами, во вражеском тылу» – «Караван» дал благодатный материал для этой темы...
Блевать прямо на лекциях курсанты Академии стали позже, когда другой преподаватель, уже по линии полиции, подробно, с наглядным материалом в виде рисунков, дагерротипов и отрывками из протоколов допросов, дал полную картину преступлений циркачей-компрачикосов…

– Такое не забывается, – пробормотал он.
Ветлицкий кивнул:
– Так вот, После этого по всей стране прошла волна гонений – правительственных и народных – на циркачей и артистов вообще. Пострадало немало невиновных. Многие были вынуждены бросить или скрывать свою рискованную профессию. На несколько лет свободное артистическое ремесло было поставлено вне закона и ушло в подполье, – он жестко усмехнулся. – Даже невинные фокусы с шариками превратились в запретное развлечение, оттененное памятью страшных событий. Это называется – обжегшись на молоке…
– …дуют на воду, – закончил Даниил. Им овладевало какое-то странное неприятное чувство, что он сейчас прикоснется к чему-то… запретному. Постыдному. Страшному. А ведь подполковнику Ветлицкому было уже под пятьдесят, как внезапно сообразил он. Это значит, что он вполне мог ловить сам «Караван»… Недаром так усмехается…
– Верно!
Грошек вздрогнул, когда Ветлицкий сказал это. Как будто тот согласился с его мысленными заключениями.
– Потом паника начала спадать… И некоторые смельчаки вновь стали практиковать это ремесло. И, знаешь, многие соскучились – я сам своих соплюшек с удовольствием сводил на одно такое представление. Разумеется, удостоверившись в наличии у руководства цирка всех необходимых справок и разрешений... – продолжая неприятно усмехаться, подполковник смотрел куда-то в прошлое. Потом встряхнулся. – Знаешь, как у циркачей профессия передается? Они или детей своих обучают, или с улиц подбирают беспризорников. А с тех пор, как за такими вещами стали следить - обращаются в приюты. «Караван»-то детишек воровал… Точнее – подменял.
Он сплюнул.
– София была в одном таком цирке. Она слепая, но чувство ориентирования у неё на высоте. Поет хорошо. Играет на свирели, флейте… Она говорила, что ее родители отдали в цирк, время было голодное, слепую девчонку никто бы кормить не стал. Там и жила… А потом им не повезло.

Бродячий цирк, в котором жила София, во время очередного перехода из города в город, обнаружил по дороге фургон переселенцев. Кто-то из крестьян, соблазнившись рассказами о тучных степных черноземах, решил испытать судьбу. София была слепа и не могла рассказать точно, что там случилось, но из того, что она слышала, картина сложилась следующая: артисты нашли возле фургона два тела – мужчины и женщины. И умирающего с голода, жалко сипящего маленького ребенка. Промолчи они – вероятно, трагедия не произошла бы. Но, по прибытии в город, циркачи обратились в местную управу. А уже оттуда слух о похитителях детей распространился по городу... Эту часть истории Ветлицкий знал даже слишком хорошо.

– Я такое видал во время погромов инородцев. Когда толпа идет монолитом, спаянная какой-то идеей, вытеснившей из голов все остальное. Это уже не люди – стадо, прости Господи. Ублюдки. Если раньше кто-то из них мухи не мог обидеть, то в таком состоянии убьет, не задумавшись, без всяких мыслей, и будет считать, что хорошее дело сделал. На войне и то честнее – хотя бы в плен берут. А тут… Кричали, что они не виноваты, просили пощады… Полицейских умоляли о спасении. Те их из управы вышибли – чтобы самим уцелеть.
Грошек считал, что повидал в жизни всякое, но от этой картины, нарисованной подполковником, его передернуло.
– А София?
– Повезло. Ей помог выбраться один жонглер, они оказались поодаль происходящего и долго петляли по улочкам. Потом за ними кто-то погнался, и они разделились. Помнишь, я про ориентирование говорил? У неё и нюх хороший.
Ветлицкий уже нормально улыбнулся, отдавая должное талантам и способностям слепой девушки. И её храбрости.
– Там недалеко от городка была заброшенная церковь. И такой же заброшенный сад с одичавшими яблонями. Она шла на их запах, представляешь?
Нет, ВОТ ЭТОГО, Даниил уже представить не мог. И вряд ли кто-нибудь сможет. Темнота ночи конденсировалась холодной испариной на висках.
– А потом?
Зря спросил, он понял сразу же после того, как с его губ сорвались слова. Ветлицкий сразу же воспользовался:
– А потом суп с котом, – он рассмеялся. – Ты тогда, когда дилижанс мог зацепить тех курсисток, начал палить по взбесившимся лошадям. Можно сказать, что ради Елены Погодиной ты двух лошадей пристрелил. А Димка, как ты друга называешь, под теми церковными яблонями троих уродов закопал. За Софию. Ты, я уверен, тоже ради своей не стал бы мешкать…
Подполковник замолчал и стал выбивать выкуренную трубку о каблук. В ночном прохладном воздухе аромат табака был почти нестерпим.
– Что молчишь? – поинтересовался он, закончив свое дело.
– Жду, что будет дальше.
– А дальше… – подполковник вздохнул. – А дальше был капитан Даниил-Иероним Грошек. Высокий, рыжий, веселый хохмач и шутник, который неожиданно для себя (так ведь?) влюбился и всерьез собрался предложить любимой девушке выйти за него замуж. Но который отчего-то колебался… Завидные инстинкты, молодец. Я обещал показать тебе кое-что интересное? Ты дождался. Вон идут наши мадмуазели, смотри внимательно!
Он повелительно ткнул пальцем. Грошек и сам увидел их – Марию, тащившую сумку и поддерживающую Софию под руку, хотя шагала та весьма уверенно. «Ну еще бы, они же гуляли вместе, она знает что здесь да как…» – отстраненно мелькнула мысль у Грошека. А потом мозаика слов, поведения и намеков сложилась в цельную картину.
Злость Марии. Откровенное удовлетворение подполковника тем, что он пока не вручил Лене кольцо. Рассказ о прошлом Софии. Ханин, убивший ради неё. И высший приоритет… «Подстраховаться»… Ах, вы, уроды… Обратная сторона медали.
Девушки приближались. В холодном предзимнем воздухе отчетливо звучало непроизнесенное слово «заложник».
– Не боись, – Ветлицкий внимательно всматривался в его лицо, которое, надо думать, сильно побледнело. – Отвезем её к полковнику. У него сестра болеет, скучает… Посидит с ней.
– А если ОН узнает?
– А ты уверен, что он не знает?
Грошек, ошеломленный, отшатнулся.
– Это уже второй раз, – примирительно сказал Ветлицкий. – Ничего с ней не будет. И я сам не знаю, рассказывала ли она о том разе капитану Ханину. И если рассказывала – понял ли тот, что это значило. Ну конечно понял, если что... Но ничего не говорил. И не скажет – никому и никогда.
– Цорь?! Он это придумал?!
– Нет, – подполковник рывком освободил рукав шинели, в которую бессознательно вцепился Даниил. – Потому-то и везем её к нему домой, а не куда-нибудь… в менее приятное место. И такое могло быть.
– Значит…
– Если Елена Погодина станет Еленой Грошек, то да, – девушки подходили все ближе, поэтому голос Ветлицкого приобрел веселый балагурский тон. – Поэтому говорю тебе, Дан, познакомь свою Елену с нашими девочками!
Надменно тряхнув короткой светлой челкой, Мария прошла мимо мужчин и заботливо помогла забраться Софии внутрь. Подполковник Ветлицкий захлопнул дверцу и повернулся к Грошеку:
– Знаю, что ты хочешь сказать. Глупо, извращенная логика, нецелесообразно, и так далее. Я это знаю. Полковник это знает. Но есть такие, которые ставят условия. Порой – ТАКИЕ условия. Когда мы начинали, это казалось несущественным. Ты вспомни – тогда все сплошь оперативники были молодые холостяки, практически без родственников. А сейчас нам подставляться нельзя. Цоря многие рады спихнуть, чтобы дорваться до кормушки…
– Кто это придумал?
– Идиотов хватает…
– Кто?
– Езжай помедленнее, – приказал Ветлицкий кучеру.
Они зашагали вслед за экипажем. Грошек отступать не собирался, и подполковник это прекрасно понимал. Грошек также понимал, что подполковник так просто ему не скажет. Ну, хоть намек даст! Чтобы он сейчас отстал. А потом… суп с котом.
– Festina lente.
– Что?
– Так, вспомнилось. Я приказал ему ехать медленней. По латыни будет «поспешай медленно». Festina lente. – Ветлицкий помолчал, смешно шевеля усами. – Хочешь знать главный аргумент, который был приведен в пользу этой системы? Quis custodiet ipsos custodes? Кто будет охранять охранников? Тот же довод, который применялся потом при каждом прошении о создании новой секретной организации. Паранойя. Иногда она полезна, иногда – нет.
Ветлицкий покачал головой.
– На твоем месте, я бы сейчас со свадьбой не торопился. В ближайшие несколько недель. Ничего с ними не случиться, разумеется, ни с Софией, ни с Еленой. За ней я лично пригляжу… Да, а реакции у вас одинаковые. Димка твой тоже вздрагивал, когда полковник пообещал позаботиться о его девушке, как мне он рассказал. Что ж вы так мыслите… извращенно?
– С кем поведешься, – буркнул Грошек.
– Туше! – заметил Ветлицкий. Из его речи как-то незаметно пропало все, что могло быть отнесено к «простонародью». – Так вот, не торопись. Велика вероятность, что сам получишь… аналогичный приказ. С высшим приоритетом. А может и не будет письменного приказа… А будет намек. Кого надо будет убрать.
Он остановился, сжав руку Грошека, и глядя ему в глаза, зашептал:
– Ты будешь нужен собранный, спокойный и злой. Даст Бог, вся эта карусель закончится, тогда и на свадьбе погуляем… вместе с Ханиным. Впрочем, решать тебе. У тебя еще есть время. Можешь пойти и сделать предложение прямо сейчас. В полдень только будь на вокзале, приедет полковник. И молю Бога, чтобы у него был готовый план действий. От той информации, что он сообщил, у меня глаза на лоб чуть не вылезли.
– Все так плохо?
– Для нас – нет. Но войны бы не хотелось…
Даниил вспомнил застольную беседу с Погодиным:
– Иногда без нее не обойтись.
– И довольно часто, – согласился Ветлицкий. – Проклятые политики. Ну, думай. И еще… молчи об этом. Ни с Ханиным, ни с кем… а имя я тебе скажу… потом.
Он ускорил шаг, догнав экипаж и рывком забросив свое тело внутрь. Грошек, напротив, замедлил шаг, потом совсем остановился.
«Завыть, что ли?» – совершенно спокойно подумал он, глядя на смутную луну.

– Это было столь необходимо, господин подполковник? – ледяным тоном спросила Мария.
Ветлицкий кивнул на Софию, приникшую к плечу секретарши полковника.
– Спит. Ей едва не стало дурно, когда я постучала. Не знаю вашей мотивации, но пока что вы только успешно поиграли на нервах у Грошека и у неё.
Мария нежно прикоснулась к руке спящей девушки.
– Я буду вынуждена доложить полковнику о ваших действиях.
– Хорошо. Только без чрезмерных эмоций, будь добра.
Недовольство Марии, по сравнению с достигнутым результатом, было несущественным. Ветлицкий был доволен. Искусно смешивая правду и ложь, нажимая на известные струны в душе Грошека, он сумел превратить того в бомбу замедленного действия. Теперь только скажи ему имя… любое имя. И он обладателя этого имени на альбионский флаг порвет. Зубами.
Разумеется, никакой системы заложников не существовало. Хотя, доводы в ее пользу звучали, все же это было сочтено чрезмерной мерой, по сравнению с теми эфемерными выгодами, которые могли быть достигнуты. Но вот привлечение в выполнение приказа чего-то личного – по мнению Ветлицкого – никогда не было лишним. Даниилу Грошеку не повезло – причудливые пути логики подполковника и полученных им инструкций, среди которых затесалась, в том числе, и просьба обеспечить Елизавете Цорь достойный уход и присмотр, сплелись воедино, когда тот вспомнил и восстановил недостающие звенья в своей цепи – то самое донесение о заказанном столике, собственные наблюдения за взаимоотношениями молодых людей и обмолвку Марии о том, что неплохо бы привезти Софию снова к сестре полковника…
В итоге – Грошека можно будет спустить на своего, даже на кого-то из верхов, на того, на кого бы ни один нормальный оперативник в здравом уме не стал бы покушаться – пусть даже и получив высший приоритет задания. Некоторые… инциденты в прошлом, и особенно последний случай с Ергиным, показали, что есть границы и у верности и личной преданности. А вот у личных счетов границ нет. И Грошек будет молчать.
Старый интриган и знаток человеческих душ не сомневался, что столь красивую и многообещающую комбинацию полковник Цорь оценит по достоинству. Выволочки за несогласованность он не опасался. Цейтнот, в конце концов. Пусть Мария докладывает… Зря, что ли, полковника назвали Дьяволом?

– … при изготовлении «куколок», караванщики применяли внешнее вмешательство, заключающееся в постоянном воздействии на неокрепшие детские кости, переломы и последующее неправильное сращивание костей, выворачивание членов под неестественным углом… и внутреннее хирургическое вторжение, надрезы кожи, с добавлением под нее посторонних предметов, подкожные впрыскивания, в том числе, и различных кислот… Все служило единственной цели – изуродовать не только тело ребенка, но и его душу, сломить психику, сделать его верным и послушным исполнителем воли старейшин…
Читавший лекцию ветеран уголовной полиции вовсе не стремился целенаправленно ужаснуть аудиторию, и не был поклонником эпатажа. Он просто читал материал… Уставший ловец человеков…
– Подозрительным казался любой интерес к талантливым детям: как показали допросы, у Семьи Бубнового Туза он был просто патологическим – они не могли скрывать этой страсти даже под страхом смерти. Также, до сих пор не получено ни одного достоверного объяснения применяемому караванщиками методу «замены», когда вместо похищенных детей и младенцев были оставлены уроды-подкидыши…

Неужели «Караван» прошелся и по Столице? Господи, что за выродки спускают сверху приказы?
Грошек, не обращая внимания на холод, сидел на скамейке во дворике дома Ханина и бесцельно пялился в затемненные окна его квартиры. Он так и не завыл, и даже не напился, хотя, возможно, стоило бы…
Сейчас жизнь и служба показали ему свою неожиданную сторону, и он чуть ли не впервые в жизни нуждался в ком-то, кто сможет указать ему нужное направление. Не в Цоре, и уж тем более не в Ветлицком. В друге.

…Несущаяся двуколка, пришедшие в неистовство лошади, выбивающие подковами искры из мостовой. Мальчишеская шалость – сунуть животине под хвост кусок горящей пакли. Мелкая месть извозчику, отогнавшему кнутом попрошаек от клиента… Группа молоденьких девушек, щебечущих у витрины магазина дамской одежды. Как раз – возле перекрестка, на траектории мчащейся повозки. Со стороны, наверное, смотрелось эффектно – искаженные лица, крики, мат безнадежно отставшего кучера… и револьверный треск. Дымящиеся стволы в руках двух бледных офицеров в серо-серебряной форме. Отвратительный звук хруста костей, когда рухнувших лошадей подминает под себя по инерции та коляска, которую они уже несколько лет верно тягали… И обломок доски, как пушечное ядро вбивающий растерянную хрупкую фигурку прямо в витрину.

...Двое курсантов Академии в одинаковых форменных кителях, в комнате, за столом. Стол перекрывает стеклянная перегородка, не пропускающая ни звука. Друг против друга. Глаза в глаза. За фальш-зеркалом на стене – группа офицеров и люди в белых халатах медиков. Важный эксперимент.
Блеклые стены. Четкий след карандашного грифеля на бумаге — практически одновременно. Делать знаки и перемигиваться запрещено. Только смотреть.
Да.
Нет.
Доктор Савлов полон новых модных теорий. Физиология. Психология. Хирургия. В армейском руководстве немало поклонников нововведений в обучение. В Академии ему предоставили полный карт-бланш. Не всегда же на собаках опыты ставить… Да и не будет вреда от какого-то там психологического теста.
Простейший выбор...
Вводная – двое тестируемых находят клад. Сто монет – по пятьдесят на брата. Если один «сыграет в честность» и донесет о находке представителям власти, то лишится половины своей доли и сохранит двадцать пять. Не донесший в этом случае потеряет всё. Если оба окажутся «нечестными» – они останутся при своем.
Просто и понятно – на первый взгляд. Доктор, у которого из-под халата, как хвост у черта, выглядывает форма военного медика, называет это «испытанием командных качеств».
Двое молодых людей молча смотрят друг на друга. Они не знакомы, не наслышаны друг о друге. Один – серьезный, русоголовый и сероглазый, второй – рыжий и голубоглазый, постоянно скалится. Чужая душа – потемки. Что выбрать?
Да – честность. Нет – партнерство.
Инстинкт самосохранения — против командного духа.
Исследования, проведенные на «академическом материале», показали интересные результаты. Из десяти «пар» курсантов, только приступивших к обучению, как правило, семь – восемь выбирали честный индивидуализм. С повышением уровня обучения, испытуемые яснее осознают оправданность риска, в расчете на взаимовыгодное сотрудничество. Как правило, оба. Чем выше курс, чем лучше «материал» – тем показатели готовности к командному взаимодействию стабильно росли.
Идиоты... Заменить в условиях задачи абстрактных «представителей власти» на сами Власти – и... его, Грошека, ситуация.
Есть вещи, которым лучше оставаться непроизнесенными. Есть вопросы, которые лучше не задавать. Есть фразы, которым лучше и остаться труднопроизносимыми – в этом ужасном и прекрасном мире…

Через час он поднялся и быстрым «экономичным» шагом двинулся прочь от четырнадцатого дома по улице имени наемника. Простейший выбор, родственность душ, протянувшаяся через тысячи верст до далекой Африки? Ерунда. Всего-навсего несколько букв, косо выцарапанных на спинке скамьи, которые он случайно нащупал и осознал значение находки – даже через перчатки и замерзшие руки. И еще одно имя, которое он вырезал перочинным ножом, яростно орудуя закоченевшими пальцами. Как и тогда за столом, они сразу поняли друг друга…

Поздний рассвет еще не подсветил свинцовые небеса, и у Даниила Грошека оставалось еще достаточно времени. И предложение сделать, и еще много чего. Смысл? Его же предупредили! Согласно соленой солдатской шутке – а смысл будет позже. Через несколько недель. Через девять месяцев.

Экзекутор бросал вызов судьбе далеко отсюда. Преодолев непростой кризис, с прищуром сапфировых глаз, по Столице целеустремленно шагал Снайпер. Не пешка – офицер в опаснейшей шахматной партии, разыгрываемой политиками и дипломатами. В отличие от обычных шахмат, «живые» фигуры нуждались в некоторой накачке. А иногда их накачивали и без их ведома. Наилучшую характеристику для подобной системы не выдержит ни одна бумага. Но другой – не было. Пока.

Легкий снежок оседал на деревянной скамейке, скрывая от любопытных глаз два женских имени…
Tags: Человечность придумали Звери
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments