grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

Categories:

6. Другая сторона медали (1).

6. Другая сторона медали.

- Ты говорила, что звезды - это миры, Тэсс?
- Да.
- И все такие же, как наш?
- Не знаю, но думаю, что такие же. Иногда они похожи на яблоки с нашей яблони. Почти все красивые, крепкие, но есть и подгнившие.
- А мы на какой живем - на красивой или на подгнившей?
- На подгнившей.
Томас Гарди, «Тэсс из рода д'Эрбервиллей»


Есть несколько фраз, которые произнести очень трудно. Например: «Я тебя люблю», «Мне нужна помощь», «Я был неправ, прости». Как недавно обнаружил Грошек, еще одной труднопроизносимой фразой является – «Выходи за меня замуж». Рассказать Димке – тот со смеху помрет, когда узнает, что главный шутник Отдела от волнения стал заикаться. А все из-за собственной самодеятельности и самонадеянности. Решил сделать все по правилам – в присутствии родителей (невесты, разумеется), в соответствующей обстановке (дорогой ресторан, шампанское, парадный мундир…). Доигрался – теперь хоть молчи и улыбайся в ответ на улыбки, так как язык от волнения к небу примерз. Особист-профессионал называется. А так все хорошо начиналось...
Родителям Елены капитан Даниил Грошек понравился с первой же их встречи, что, в общем-то, неудивительно. Во-первых, он был человеком, спасшим жизнь их дочери; во-вторых, по сравнению со вторым спасителем – угрюмым капитаном Дмитрием Ханиным, он смотрелся куда лучше. Высокий, рыжеволосый красавец с хорошо подвешенным языком и прекрасными карьерными перспективами (Ветлицкий, явившийся в госпиталь устраивать разнос своим офицерам за стрельбу среди бел дня на оживленной улице, вникнув в ситуацию, предпочел расхвалить их до небес) – прекрасная партия! Месяц регулярных визитов в больницу, еще месяц ухаживаний – корректных, со скромными подарками, совместными прогулками, посещениями театра и отвлеченных бесед. Потом настал черед уже практически семейных обедов и ужинов… Трогательные ухаживания родителей… Даниил Грошек даже не чувствовал никакой неловкости, хотя с самого начала он предполагал, что его рассматривают и изучают в качестве потенциального жениха. И ему это нравилось! Его даже не беспокоило то, что семья Елены Погодиной была одной из самых известных в Столице. Они происходили из очень знатного дворянского рода, а отец Елены (Ленки, Леночки, Елочки…) добился успеха на научном поприще, став знаменитым профессором истории, вхожим в верха культурной элиты Империи.
В общем – о лучшей жене Грошек не смел и мечтать. Тем более, что жениться собирался отнюдь не по расчету. Как ни странно, он любил Елену. Или вернее, думал, что любил. А еще честнее – с тех нелегких минут, когда Ханин, размахивая револьвером, останавливал экипаж, а он сам, так же размахивая револьвером, орал собравшейся толпе, чтобы расступились, придерживая как хрустальную статуэтку тело бесчувственной девушки, бессильно повисшей у него на руке, когда ее веки дрогнули, и он, глядя в эти карие глаза, замутненные болью, внезапно подумал, что всю жизнь мечтал именно о ней.
Вот его солнышко сидит напротив, такое же рыжее, как он сам, только более темной масти, веселая, жизнерадостная. А он все не может достать из внутреннего кармана коробочку с кольцом, сказать небольшую торжественную речь, принять благосклонный ответ и все. Досидеть до конца ужина, распрощаться, приложившись к ручкам уже официальной невесты и практически уже тещи, прийти домой и трусливо, но заслуженно напиться. Неужели его хватает только на вежливое мычание в такт филиппике профессора Погодина в адрес распоясавшегося студенчества?
Быстро и зло разделывая кусок телятины в тарелке, Даниил собирался с духом. Что ж такое, пся крэв, с ним творится? Ханин точно ржать будет, если узнает, что Грошек, славящейся кроме шутовства еще стальными нервами и хладнокровием, спасовал в такой ситуации! Хотя… может и не будет – он со своей Софией уже два с лишним года сожительствует, так предложения и не сделал. Тоже боится? Кто его знает – Ханина о таких вещах не спросишь.
Но то, что после уже практически трех месяцев хождений вокруг да около, он спасует, точно вызовет у Ханина истерику. От смеха.
Мысль о друге, в данный момент пребывающем на далеком черном континенте, неведомым образом успокоила капитана. В самом деле, чего бояться? Хорошая семья, любимая девушка, чего он боится? Расстаться со свободой? Какая на хрен, свобода… Тем более – дополнительный стимул – жениться и зажить по-человечески. Кажется, он начал понимать Димку – хорошо, когда дома ждут. Ждут те, кому ты дорог, а не очередная временная пассия, для которой и ты сам – временный, один из многих. Так чего же ждать?
– … А последний коллоквиум! – профессор Погодин славился не только, как прекрасный преподаватель и исследователь, но и как ярый консерватор, настоящая «кость в горле» у вольнолюбивой части студенчества и преподавателей. Еще один довод в пользу женитьбы, кстати – безукоризненные в политическом отношении родственники, причем такие – немалое подспорье для карьерного роста.
– Представляете, Даниил, они смели в качестве аргумента использовать слова Доставского. Те самые – мол, никакие блага не стоят «одной слезинки ребенка». Вы конечно же помните – о «слезинке» ребенка говорил не сам Доставский, а лишь один из героев его романа… Вы же, наверняка, читали…
А вот романов знаменитого писателя Грошек не читал. Но, как и раньше бывало в такие щекотливые моменты, мигом выкрутился – помогли хорошие связи в отделе перлюстрации почты:
– Но, насколько мне известно, – уверенный тон, подразумевающий хорошую информированность и начитанность, веско звучащие слова, – господин Достоевский недвусмысленно высказывался в своих статьях, что «не всегда война бич, иногда и спасение». А его фразу относительно Проливов нельзя трактовать двусмысленно – «рано ли поздно ли, а должны быть наши». Как военный человек, я с трудом представляю захват этих узостей без минимум ста тысяч убитых и раненых.
– Вот именно! – Погодин смотрел на него с восторженной влюбленностью, как на единомышленника. – И как насчет «слезинки»? Но им же ничего не докажешь!
– Гуманисты! – от Грошека это непроизвольно прозвучало как матерное ругательство, и он испуганно покосился на присутствующих дам. К счастью, его интонацию, если и уловили, то истолковали в его пользу. Высокая матрона, с такими же как у дочери темно-рыжими волосами, правда уже несколько поблекшими, благожелательно кивала в такт беседе мужчин, отдавая одновременно должное великолепной кухне ресторана, а Елена… Ленка, весело прищурившись, смотрела на него так, что было ясно – все его хитрые уловки для сохранения высокого статуса в глазах её родителей, для нее – открытая книга. Ну, когда же? – спрашивал её взгляд. - Давай, мой рыцарь, я жду!
И снова влюбляясь и думая в который раз, что именно такую девушку он ждал всю свою сознательную жизнь (начавшуюся где-то лет восемь назад), и что нечего мямлить, он потянулся в карман.

… Если бы это случилось в романе или пьесе, то за следующую сцену критики здорово бы прошлись по автору. Банально, мелодраматично… Deus ex machina, решающий все проблемы. Хотя, в жизни такое случается с завидной периодичностью. Да и не бог вылез из машины, а скорее Азраил прилетел. Помимо таких высокохудожественных мыслей, в голове Грошека пролетела и совсем не блистающая культурой, но весьма актуальная и подходящая под ситуацию дума: «Проколебался, мудак…»
...В венах — шампанское вместо крови. Ломкие струйки колючих, лопающихся пузырьков. Холод. И удушье. Внезапно вспотевшие пряди, клеящиеся к щекам. Может, еще можно успеть… Карие глаза удивленно распахнулись, когда Грошек, резко отодвинув стул, встал и вскинул руку, салютуя кому-то, подходившему сзади.
– В чем дело, Дан…
– Служба, – он незаметно вытер противно вспотевшую ладонь. И, похоже, неприятности…

Подполковник Ветлицкий никогда самолично не являлся к подчиненным офицерам. Тем более – находившимся в законной отлучке. Для вызова существовало немало способов. Даже в экстренных случаях. Вероятность, что заместителю Цоря по кадровым и еще много каким вопросам просто понравился этот ресторан, и его появление здесь – случайность, не более, не стоило даже рассматривать – в таком случае, он не стал бы подходить к их столику, подполковник весьма ценил такт и попросту бы не показался на глаза. Его целеустремленная походка предвещала, по крайней мере, одно – помолвка накрывалась медным тазом… на неопределенный срок.

Подполковник Александр Ветлицкий внешне на Азраила не тянул. Низенький, плотный, с прилизанными волосами и щеточкой усов, он походил на морского котика. Только хватка у этого «котика» была медвежьей.
Стоило отдать ему должное – когда было необходимо, он мог легко выставить себя, как недалекого, туповатого, но милого толстячка, над которым в шутку не грех посмяться. О судьбе подобных насмешников история обычно умалчивает…
Пожав руку профессору (они были знакомы еще до прискорбного случая с его дочерью) и поцеловав ручки дамам, Ветлицкий, в своей излюбленной ипостаси «трогательного толстяка», извинился, что дела требуют… в интересах службы… вынужден… время не ждет… не соблаговолят ли снизойти к его нижайшей просьбе… В итоге профессорская чета сама была вынуждена «вручить» ему капитана – лишь бы не ставить такого симпатичного человека в неловкое положение. С трудом согнув внезапно одеревеневшую спину, Даниил только успел шепнуть Лене: «Я еще зайду к вам» (подполковник утвердительно кивнул), и оба офицера, отвесив на прощание поклоны, покинули банкетный зал.
Елена Погодина в недоумении смотрела им вслед. Видеть своего жениха напуганным ей еще не проходилось…

На улице Грошек обхватил плечи руками, чтобы унять дрожь. Ветлицкий на это движение прореагировал просто:
– Да, холодно…
Четырехместный закрытый экипаж. Внутри очень теплый. И практически звуконепроницаемый. В таких часто возят на специальные прогулки «особых» узников – для разговора в непринужденной обстановке, так сказать. Обычно таким разговорам предшествуют несколько месяцев пребывания в каменном мешке… Еще в таких удобно избавляться от кого-нибудь – криков не слышно, а кровь легко смывается… Там есть такие специальные чехольчики для сидений… Кучер – «свой», переодетый только.
В общем, поводов для того, чтобы зубы стали разыгрывать из себя кастаньеты, достаточно. «Кстати, подполковник, у меня отпуск. И я только что чуть не сделал предложение любимой девушке. Так что…»
– Так что залазь, милок, – Ветлицкий гостеприимно распахнул дверцу. – Прокатимся.

Поднимаясь по ступеньке, Даниил заметил внутри еще кое-кого.
– Привет, Мари, – настроение у него немного поднялось. Если здесь секретарь самого Цоря, то, по крайней мере, обойдется без убийств. – Как дела?
Сумрачная девушка только кивнула в ответ. Он, тем не менее, продолжил:
– Может кто-нибудь объяснит, в чем дело?
– Я.
Грузный Ветлицкий закинул свое тело внутрь.
– Отстань от нее.
– У, какие все серьезные.
Подполковник буркнул:
– Сейчас и ты таким будешь.
Спорить Грошек не стал. Смотреть на знакомую спартанскую обстановку при тусклом свете газовой свечи было тошно. Смотреть на Ветлицкого – тем более. Так что он рассматривал Мари – Марию, знакомую уже лет семь, как минимум, бессменную секретаршу и верную помощницу полковника Цоря, пытаясь по ней угадать – что стряслось такого, что нарушило неизменный порядок. Разглядеть удалось немного – девушка умело скрывалась от взглядов в полусумраке. Разве что, глубокомысленно заключил Грошек, Мари осталась такой же красивой и неприступной. Опечалена, разве что, чем-то. В который раз он подивился зоркости Цоря, сумевшего разглядеть тогда в отчаявшейся девчонке силу и красоту. «Не ограненный алмаз», – так тогда сказал полковник… И кивнул Ханину и Грошеку, шепотом отдавая короткий приказ. Помнится, той сволочи, что обманул девчонку, Ханин сломал нос. И, пока он пачкал свои кулаки, а сам Даниил нудно объяснял собравшимся товарищам избитого ублюдка основы Дуэльного Кодекса, Цорь пошел прямо к заплаканной девушке и что-то ей втолковывал несколько минут. Потом она появилась в Отделе, который тогда Отделом не был – просто небольшой комнате, где торчали те, кого выбрал для особой работы тогда еще молодой, но уже подающий надежды Иоганн-Виктуар Цорь. А всего-то – выходя из офицерского училища, в котором Цорь искал подходящие кадры, они увидели её… и расслышали за спиной обрывок скабрезного разговора. Полковник умел подчиняться импульсам. И не колебаться…

Даниил вздохнул.

Похоже, это был довольно симптоматичный вздох – Мария, этот алмаз, «уже ограненный Цорем» (без всяких пошлостей!), подняла голову и внимательно всмотрелась в Грошека. Потом кивнула тому, что увидела. Ну как же, она ведь была влюблена в полковника, похоже, что со второй встречи и абсолютно безнадежно. Так что те переживания, что были нарисованы у него на лице, были ей понятны и близки. В очередной раз, Грошек подивился тому, что могут сотворить умелый макияж и внутренняя сила с обычной, ничем не примечательной девушкой. Косметика ничего не украшала – только подчеркивала ту красоту, что появилась, когда Мария «выпрямилась». Кстати, он к ней подкатывал пару раз – до Елены, разумеется. После второго перестал. Мало кому охота встречать взгляд, который способен заморозить гейзер.

– Ты не представляешь, дочка, – хоть Ветлицкий и дворянин не из самых захудалых, но по его речи создавалось устойчивое впечатление рабочее-крестьянского происхождения. – Наш главный герой-любовник женихаться вздумал!
Грошек скривился. Иногда «простонародный выговор» Ветлицкого… переходил всякие границы. Как и темы, на которые тот затевал беседы. Сволочь.
– Кольцо пока не вручил?
Спрашивать, как Ветлицкий узнал о планируемой помолвке, было бесполезно…
– Не успел.
– Это хорошо… Почему не спрашиваешь?
– А вы ответите?
Ветлицкий засмеялся.
– Ты посмотри на этого умника, дочка. Знает ведь, что все, что надо ему объяснят, и молчит. Ждет. А то, что мне, скажем, очень хочется его вопросы выслушать, ему побоку. Спроси хоть что-нибудь, пожалей старика!
– Хорошо. Куда мы едем?
– В свое время узнаешь, – подполковник рассмеялся.
Даниил вздохнул. «Вопросы здесь задаем мы», «В свое время узнаете», «То что вы на свободе, следствие не вашей невиновности, а нашей недоработки» – эти-то фразы никаких трудностей при произнесении не вызывали.
– Но, пока едем, введу тебя в курс дела. Чтобы потом стало понятней, – Ветлицкий поерзал, устраиваясь поудобнее. – Твой приятель, Ханин, сейчас в Африке.
– Знаю. Скоро возвращается, так?
– Может не вернуться…
Грошек вздрогнул. Подполковник жестко усмехнулся:
– Он получил приказ с высшим приоритетом.
Вот оно что…
– Вернется, – уверенно сказал Грошек. – Это у него не в первые, Димка справится.
– Вот и я так думаю. Но кое-кто предпочитает подстраховаться…
Капитан заметил, что Мария постаралась вжаться в свой угол, чтобы быть подальше от Ветлицкого. Да что происходит-то…
– Вероятно, будет война. Мы против Альбиона. Последняя операция принесла неожиданные дивиденды. Нужно кое-что сделать, а капитан Ханин оказался в нужном месте в нужное время…
Грошек был уверен, что его друг отреагирует матюгами на это «в нужном месте, в нужное время».
– … так что, полковник приказ отправил ему туда, прямо из Юрьева. А еще один приказ – мне. Я кого надо на уши поднял, а потом вспомнил – был сигнальчик… Столик на четверых в «Дружине». Сексот молодой, горячий, счел нужным доложить…
Убил бы… Как не чесались руки сжать пальцы в кулак, Даниил так этого и не сделал. Нельзя показывать реакции тому, кто собачий питомник съел на чтении людских душ по замеченным эмоциям.
– … вот я и решил – а не показать ли славному капитану Грошеку кое-что? Особенно, перед тем, как он кольцо вручит… Интересное зрелище… Можно сказать – обратную сторону медали.
Вот сука. Грошек тем не менее молчал. Ему действительно было интересно. Хотя, как он подозревал, то, что собирается показать полковник, ему вряд ли понравится. Поговорку относительно «обратной стороны медали», он знал. Какой-то солдатский шутник, оставшийся неизвестным, обратил внимание, что крепеж на обратной стороне военной медали сильно смахивает на миниатюрный гробик… Черный армейский юмор.


Tags: Человечность придумали Звери
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments