grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

Бремя белых (окончание)

5 октября. Ночь. Лебнон, столица Аксума. Посольство Империи.

– Этого не может быть, – выдохнул Семыгин, склонившись над столом и сжимая в руке листок с расшифрованным Ханиным донесением. – Это бред какой-то… Вы где-то ошиблись!
Зря он так кричит, отметил Ханин. Бесполезно. Впрочем… Пусть выпустит пар. Сейчас истерика допустима. Через два-три часа Владимир должен прийти в норму. Если не успокоится сам – придётся приводить его в норму насильно.
Ханин стоял у окна, медленно и аккуратно выдыхая сигаретный дым прямо в стекло – чтобы унять дрожь в пальцах. Чтобы город скрылся из вида, хотя бы ненадолго. Чтобы никотин лучше усваивался организмом и начал, мать его, своё медицинское действие. Он читал, что Екатерина Медичи ввела моду нюхать табак, утверждая, что он помогает при головных болях. Проклятая дура… Ни черта не действует.
Он не боялся. Пальцы дрожали не от страха. Это был привычный лёгкий мандраж. Как всегда с ним бывало в таких ситуациях – обычная реакция мобилизующегося организма, приходящего в боевое состояние. Гораздо большую проблему представляла головная боль. Ханин осознавал, что от кофе и сигарет будет только хуже, но альтернативы им он не видел.
Тридцатишестичасовые сутки давно стали нормой. Он протянет в таком режиме разве что ещё месяц. Впрочем, мальчишка может сорваться раньше. Лишь бы не сейчас…
Он с тоской оторвался от окна и вернулся к столу. С некоторым удовлетворением отметил, что руки у поручика дрожат сильнее, чем у него. Самое интересное, подумал капитан, что парень ещё не понял, в чём главная подлянка. Чего стоит бояться на самом деле.
Молча забрал шифровку у поручика, ещё раз пробежал глазами.
– Никакой ошибки нет. Всё правильно.
– Она должна быть, – потрясённый Владимир не уступал. – Послушайте, но это же бред! Мы должны остановить… Не допустить… Как они себе это представляют?!
Ханин утомлённо потер лицо сухими шершавыми ладонями, прикрыл глаза от света. Всё-таки утомление сказывалось – свет от нескольких свечей как будто бы прилип к роговице, вскипал под веками. Кровь пульсировала в кончиках пальцев. И кожа чувствительна настолько, что, кажется, будто свежая полотняная рубашка терзает кожу сильнее, чем грубая шерсть. Восхитительное чувство, когда прохладная, мягкая ткань, едва ощутимо источающая аромат дорогого парфюма, облегает чистое свежевымытое тело, непоправимо утрачено.

Прибыв в Лебнон, они успели только смыть с себя пот и грязь и переодеться в чистую одежду. Обычно, после завершения инспекции, они позволяли себе денёк отдохнуть с бутылкой коньяка, чтобы на следующий день заняться писаниной, но не в этот раз. Когда Владимир готовился разделаться с пробкой бутылки, их нашел секретарь посольства, сообщивший о странной шифровке, помеченной высшим грифом секретности. Только это спасло секретаря от того, чтобы быть матерно посланным – далеко и в весьма неуютные места.

«Мне надо выспаться, - подумал Дмитрий. – Хотя бы часа три. Сегодня был отвратительно тяжелый день, я устал, мозги почти не работают… Забавно – недавно я уговаривал кого-то отдохнуть… Видел, к чему может привести усталость, но падать в обморок или терять сознание в такой ситуации – такая же непозволительная роскошь, как и пара суток крепкого сна – чтобы окончательно прийти в норму».
Он потряс головой и искоса посмотрел на часы. Без двадцати восемь. Нормально. За ближайшие полтора часа объяснить ситуацию «молодому», на два часа вырубиться здесь же, на диване, перед этим застращав кого угодно, хоть самого посланника, чтобы его подняли незадолго до полуночи. Потом – в клуб сеттльмента. Посещение клуба, ранее воспринимавшееся как утомительная обязанность, сейчас превратилась в насущную необходимость.
Ханин раздавил сигарету в пепельнице и закурил новую. Прийти в норму. Хотя бы – в подобие нормы. Чёртова Африка – она вытягивает силы, как вампир медленно высасывает человека. Чёртова война – ненужная ни ему лично, ни миллионам жителей Империи. Чёртовы государственные интересы. Чёртов Цорь. Чёртов приказ. Достойное завершение достойного дня. В смысле – как же это достало…

– Прочитай, – приказал он Семыгину. – Вслух. Громко, не спеша и с выражением.
Поручик медленно выдохнул, и издевательски точно выполнил приказ.

Срочно. Секретно.
Высший приоритет исполнения.
Капитану Д.Е. Ханину.
23-25 октября с.г. ожидается демонстрация вооруженных сил и флота Альбионского королевства против базы ВМФ Империи Сейрей, Аксум. Вполне вероятна высадка десанта, численностью от 600 до 1000 человек. Цели демонстрации неизвестны. Стоит ожидать как провокационных действий, рассчитанных на разжигание войны между Империей и Альбионом, так и прямой агрессии, нацеленной на захват Сейрей. Возможен сговор между Альбионом и Латеном и согласованные действия обеих сторон, которые в перспективе могут привести к захвату и разделу Аксума и ликвидации наметившегося утверждения Империи в этом регионе.
Приказываю: не допустить захвата Сейрей. Избежать вооружённого конфликта с Королевством Альбион, как Империи, так и Аксума. Обеспечить сохранение торговых и военных интересов Империи.
На время выполнения приказа, все прочие задачи считать второстепенными. Настоятельно рекомендуется обеспечить взаимодействие с персоналом базы Сейрей. Дальнейшая информация, инструкции и документы, подтверждающие расширение ваших полномочий, будут высланы в течение суток.
Подписано: полковник И-В. Цорь

– И где здесь ты увидел ошибку? – поинтересовался Ханин. – Приказ сформулирован так, что не допускает двойного толкования. Задача ясна. От нас требуется её выполнить. Где повод для истерики?
Владимир смотрел на него, как на сумасшедшего.
– По-вашему, это нормально? Давать такую дикую задачу, да к тому же нам! Не местному командованию, на три четверти состоящему из наших, а именно нам! И так внезапно! – он ударил кулаками по столу. – Это ведь война, капитан! Неужели вы этого не понимаете?!
Как не старался Ханин почти четыре месяца приучить поручика Семыгина к общению на «ты», так ничего у него и не вышло. Сейчас это было даже к лучшему.
– Война… – Ханин произнёс это слово просто и буднично, без малейшего пафоса. – Если начнётся, то у меня это уже будет четвёртая. У тебя – третья. И чего ты так испугался?
– К-к-какая третья? – Семыгина буквально передёрнуло. – В-вы…
– Я не ошибаюсь, – у Ханина дернулась щека. – Горная война. Аксумская. И будущая. Если ты думаешь, что мы здесь не участвуем в боевых действиях, то ты дурак. И я – ещё больший дурак, что взял тебя с собой. Мы здесь – военные эмиссары своей страны, помогающие союзнику.
– Я это знаю! – взъерепенился Семыгин. – Но…
Капитан оборвал его:
– Сто пятьдесят два офицера, винтовки, пушки, медики… Это уже не благожелательный нейтралитет, не «дружеская помощь». Это вмешательство в войну. Альбион хочет получить свой кусок. Чего удивительного? Ещё одна война.
– Против Альбиона! – с нервным смешком бросил Семыгин.
– Непобедимых нет, – Ханин спокойно выдохнул дым и стряхнул пепел. – Ты испугался новой войны… а должен был в первую очередь обратить внимание на другое.
Ногтем он подчеркнул вторую строчку на шифровке. У поручика недоумённо вытянулось лицо:
– Высший приоритет исполнения…
– Это означает, что оправданием для проваленного задания является одно – гибель исполнителей.
Загорелая щека слегка подергивалась. Кажется, это принято называть улыбкой. Поручик готов был поверить в улыбку. В слова. В искренность. Только не в это… А усталый голос изрядно вымотанного человека без тени эмоций продолжал:
– Поскольку ты стажёр, то незнание тебе простительно. Одна из моих задач, как твоего наставника – ввести тебя в курс и специфику операций Особого Отдела имперской контрразведки. Чем я собственно и занимался. Сейчас – продолжу…

Как щенков учат плавать? Бросают в воду. Способные выплывут, прочих не жалко. Селекция.
Сопротивление необходимо ломать на излете. Крупные породы зверья запоминают команды только в сопровождении удара в мышцу с хорошим замахом. Дрессировка.
Как привести в норму офицера на войне? Напомнить, о том, что он офицер, а не залетевшая институтка. Гордость.
Как приглушить страх? Другим, ещё большим ужасом, перед которым прошлые страхи вызывают смех. Пусть даже смех сквозь слёзы. Психология.
У него еще будет время, чтобы научиться правильно бить, не отвлекаясь от основных дел. Впрочем, особого энтузиазма эта перспектива по-прежнему не вызывала.

– … Высший приоритет исполнения не означает, что исполнитель, прочитав приказ, расплачется и застрелится от безысходности. Это, в первую очередь, подчеркивает важность поставленной задачи. Необходимость выполнить её любыми средствами, без колебаний рисковать жизнью. Доверие начальства к подчинённым, которые получают подобный приказ. И то, что если исполнители не выполнят задачу и останутся в живых, то это продлится недолго… Как сказал один мой знакомый – это «Боевой приговор». Мы приговорены к смерти, а это, – он потряс листком, – наше помилование.
– Скорее, именно это и есть приговор.
Семыгин всё ещё нервничал, но капитан видел, что он понемногу приходит в норму. Переключение внимания на иные обстоятельства, неожиданная информация, новые факторы, которые надо было учесть – всё это было столь неожиданно, что на страх уже банально не оставалось времени. Это – плюс слова о доверии, напомнившие про честь. В мирной жизни хорошее исполнение своего долга приносит награду. В войне хорошее исполнение своего долга может закончиться смертью в бою. Если в мирной жизни награды достаточно для стимулирования долга, то в армии она может рассматриваться только лишь как дополнительный стимул. Мертвому награды не нужны. Стимулировать исполнение долга солдата должно нечто большее. И это нечто большее было найдено еще на заре человечества – это ЧЕСТЬ, замешанная на достоинстве человека, на осознании им важности своей миссии в обществе.
«Всё-таки, я не ошибся с выбором, – подумал Ханин, – из мальчишки получится хороший оперативник». Сам капитан не боялся ни новой войны, ни возможной гибели. Что касалось военной сферы – у него страха не было вообще. Только непрошибаемая уверенность в собственных силах. И твёрдое знание того, что иначе им всем конец. Дикую злобу вызывало у него то, что возвращение домой и встреча с Софией откладывались на неопределённый срок. Единственное, чего боялся Ханин – что этот срок легко мог стать бессрочным…

– У нас есть выбор, господин капитан? – поручик продолжал перечитывать шифровку, как будто надеялся, что от этого смысл приказа изменится.
— Есть, — ответил Дмитрий, глядя на черную кожаную кобуру на углу стола, — но он тебе не понравится, поэтому мы не станем на нем останавливаться. Сейчас мне необходимы две вещи. Первое – твоё устойчивое состояние. Мне нужен напарник, на которого я могу положиться, не опасаясь того, что он будет закатывать истерику по пустякам или впадёт в ярость берсерка. Мне нужен спокойный, хладнокровный человек, который меня прикроет.
Семыгин приподнялся со стула, собираясь что-то сказать, но капитан остановил его:
– Второе – сейчас мне нужно поспать, – он посмотрел на часы. – До полуночи. Иначе я с ума сойду или вырублюсь в самый неподходящий момент.
– Спать?.. – о чём бы ни собирался сказать поручик, в чем бы он ни хотел уверить Дмитрия, всё это было забыто. – Спать сейчас… Как-то странно…
Ханин отобрал у него шифровку и поднёс её к огню свечи. Наблюдая, как бумага чернеет и опадает на стол хлопьями пепла, он ответил:
– Утро вечера мудренее. Ты сам спать не хочешь?
– Нет… – растерянно помотал головой Семыгин.
– Отлично, – Дмитрий развалился на диване. – Тогда разбудишь за несколько минут до полуночи. И мы пойдём в «Жёлтый флаг»…
– В клуб сеттльмента?.. – поручик, похоже, испугался – не сошёл ли его непосредственный командир с ума. – Зачем? У нас приказ…
– Именно поэтому, – Ханин повернулся к нему спиной. – А поскольку ты спать не хочешь, то вот тебе приказ – пока я сплю, вспомни всё, чему тебя учили, и подготовь, скажем, три варианта плана по отражению вражеского десанта.
– Почему пять?..
Ханин тихо чертыхнулся.
– Мало? Пиши пять.
Нервный смех и шуршание бумаги было ему ответом.
Всё-таки, Семыгин был здорово выбит из колеи. Но не сломался – это хорошо. Ханин оглушительно зевнул.
– Господин капитан…
– Потом. Я сплю.
– Скажите… Мы справимся?
– Всё будет хорошо… – новый зевок.
Да, разумеется. Все будет в порядке. Капитан Ханин не любил лгать, но умел делать это профессионально. Как и все, что ему приходилось делать с завидной частотой.
Он заснул под скрип пера по бумаге.
Ему приснилась София. Дмитрий назвал бы это хорошей приметой, если бы вспомнил, как правильно звучит данное словосочетание. Он слишком давно его не произносил.


1. Строки из «Реквиема» - заупоокойной мессы католической Церкви. «Mors stupebit et natura, cum resurget creatura, Judicanti responsura» – «смерть и рождение замрут, когда восстанет творение, давая ответ Судящему» (лат.).
2. «Труба дивным кличем среди гробниц всех стран…» (лат.)
3. Инфильтрация – просачивание.
4. Мартин Лютер, «Господь наш меч, оплот и щит».
5. Гидрографическое судно.
6. Ударные группы
Tags: Человечность придумали Звери
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments