grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

4. Сделка на взаимовыгодных условиях. (2)

– Нельзя допустить высадки десанта, – оказывается, голос может моментально сесть до хриплого шёпота. Или это голосовые связки судорогой свело. – Не допустите высадки десанта, полковник.

Кофе уже охладился до приемлемой температуры, и Цорь с удовольствием его отхлебнул. А потом с таким же удовольствием заговорил:

– Странная просьба. Адмирал обращается к Специальным Службам Империи, чтобы те помогли выполнить… операцию по отражению десанта. То есть – влезла не в своё дело. Возникают дополнительные вопросы… Только вот ответы мне уже известны. Вы всё говорите – война, война… А будет ли война? Если бы всё зависело от Властей – войны бы не было. Мы бы в очередной раз, как вы говорите, утёрлись бы. Но, в последние годы, набрало силу «общественное мнение», мать его. Предположим, именно это «мнение», которым, кстати, легко управлять, не даст всему закончится только лишь обменом гневными нотами и высылкой послов. Мы объявляем Альбиону войну. И что же?

Он вопросительно уставился на адмирала. Тот уже справился со своим страхом.

– Мы проиграем войну.

– Не уверен, – возразил Цорь. – Мы уже не те, что были во время Южной войны. Мы способны воевать в изоляции пять-десять лет и терять троих солдат за одного вражеского. После пары «Кровавых речек», холерно-тифозной зимовки и очередного знакомства с нашим замечательным климатом и обычаями, уже «общественное мнение» Альбиона взвоет. Да и нам бы не помешала какая-нибудь Отечественная война. И народ отвлечется от бунтов, демонстраций и швыряния бомб в имперских сановников.

Взоров вздрогнул.

– Да-да, господин адмирал. Я предпочитаю видеть молодых людей, честно вкалывающих на каком-нибудь заводе, умирающих за свою Родину или заставляющих врагов умирать за свою Родину. Лицезрение молодых и красивых людей, одурманенных лживой идеологией и разрушающих собственную страну, ввергает меня в скорбь.

Взоров молча слушал холодный чеканный голос и думал о том, что наконец-то все маски сейчас будут сброшены.

– Также я скорблю, когда вижу имперских адмиралов, плетущих мальчишеские заговоры против собственного командования. Уважаемые вроде бы люди, которые, попав в ловушку собственного хитроумия (хотя я бы назвал это по-другому…) обращаются за помощью к другим дядям с просьбой расхлебать заваренную кашу. Ich bin der grosse Philosoph [2]. Должен всё понимать и всех спасать. Anders habe ich keine Zwecke in Lebene [3]. Думаете, я такой патриот, что сразу брошусь делать все возможное и невозможное, чтобы не допустить войны?

Цорь холодно улыбнулся. Взоров молчал.

– Вижу, хоть стыд у вас остался. Хорошо. Вы не трус, адмирал. Одиннадцать лет назад вы атаковали альбионские корабли, везущие повстанцам оружие. Вы осмелились нарушить все инструкции и открыли огонь, когда увидели, что наш патрульный миноносец тонет, расстрелянный врагом. Вы не боитесь смерти на войне. Но вот быть приговорёнными своими – этого вы боитесь до мокроты в штанах. В случае войны с Альбионом, наши эскадры будут уничтожены в течение первых пары месяцев войны…

– Четырёх недель.

– Вижу, вы уже всё подсчитали. Тем лучше. Во время Южной войны мы предпочли затопить свой флот – лишь бы не вступать в сражение с противником. Три Адмирала предпочли героическую гибель и посмертную славу – и были правы, ибо после войны, останься они в живых, их ждал бы Трибунал. В случае новой войны Трибунал гарантированно ждёт вас. Ибо логично возникнет вопрос относительно срыва кораблестроительной программы – когда наши броненосцы и крейсера будут расстреляны на верфях и стапелях. Вы этого боитесь, верно?

Взоров почувствовал облегчение. Самая гнусная ложь – это всё-таки ложь и обман самого себя. Теперь можно было не притворяться.

Вторым по частоте повторений кошмаром была кирпичная стена камеры, которая, в отличие от трех остальных, была до потолка заложена мешками с песком. Расстрельная команда, цепь солдат с винтовками наперевес, офицер с револьвером. И тягучие слова приговора:

– Измена… Предательство… Смерть!

Блестящий ствол револьвера чертит плавную дугу.

Товсь!

Тяжелые винтовки чуть подрагивают в руках.

Чем опасны свои, родные люди? Тем, что в отличие от врагов, свои никогда не промахиваются. Особенно так – на расстреле.

Тяжелые пули легко пробьют тело, уйдут в мешки, оставляя огромные рваные дыры, из которых будет сыпаться песок – как кровь, как в песочных часах, отмечая меру его деяния, которому не хватило времени для завершения.

– Наверное. Я предпочитаю сам выбирать поле и условия боя. Мне по большей части плевать на базу в Сейрей, наших моряков там, древнюю канонерку и прочее барахло. Единственное, что меня беспокоит – мои корабли. Вы правы, они не готовы. Нам нужны ещё, как минимум, восемь месяцев. В идеале – полтора года.

– Наконец-то. Ich bin ermudet [4]. Что вы там строите?

Взоров ехидно улыбнулся.

       Es ist die neuesten Erarbeitungen. Sie werden sich noch vervollkommnen [5].

       О… – Цорь улыбнулся в ответ.

Два волка показали друг другу клыки, чисто профилактически, чтобы другой не думал, что он тут самый крутой. И – чтобы визави понял, что козыри есть не только у одного из них.

– Знаете, полковник, я почти с самого начала рвался к адмиральскому званию. Хотел быть комфлотом. Вы правы, я тогда был зол, когда увидел этих ублюдков в наших водах. Владыки морей… Как они испугались, когда моя канонерка открыла огонь! Я хотел быть командиром крейсера, броненосца, эскадры, флота – для того, чтобы в бегство обратились не пара миноносцев и канонерок. И стал. А в итоге? Оказался марионеткой Властей. И плясал на их ниточках. Я ничего не мог сделать, как адмирал. Даже укоротить мачты на броненосцах. Всегда и в любом случае – гора писанины, прибытие комиссии ГМШ… И ничего. На остальных флотах – то же самое. Мы стали рвать нити, поддерживая друг друга, чтобы не рухнуть. Жалкий бунт марионеток.

– Не ждите, что я заплачу. Ich bin mindestens, mit mir ehrlich [6]? – Цорь одним глотком допил холодный кофе, о чем-то подумал… Наверно, он в самом деле устал – Взоров мог различить тени эмоций, отражавшихся на его лице – неуверенность, желание рискнуть, осторожность, взвешивание степени опасности… Для кого?

Я помогу вам, адмирал, – похоже, контрразведчик все взвесил и решил.

– Почему? – глупый вопрос, Взоров это осознал сразу же. Такие люди, как его собеседник, никогда не дают ясного ответа о мотивации своих действий. Скорее всего, он не ответит или отделается туманной фразой…

       Weil die Nacht noch nicht angebrochen hat [7].

Взоров непроизвольно посмотрел в окно. Цорь рассмеялся – как мальчишка смеётся удавшейся проказе.

Война, – громко сказал он. – Война – это во многом хорошее явление. Война – это двигатель прогресса. В войну можно без шума убрать противников. Получить дополнительное финансирование, черт, даже обогатиться.

Взоров не мог с этим не согласиться.

– Но война сейчас мне не нужна. Слишком много планов, сулящих большую выгоду, пойдут насмарку. Кроме того, я предпочитаю вступать в войну на своих условиях.

«Как и я» – машинально подумал Взоров. Он внезапно впервые заметил, что он и Цорь похожи друг на друга: ростом, черным цветом волос, даже немного чертами лица. Разница была в цвете глаз: у Цоря зеленые, яркие, а у него – разноцветные, голубой справа и карий слева. Гетерохромия. Многих людей, сталкивавшихся со Взоровым, это смущало. Но не Цоря. Почему-то ему припомнились шепотки матросов, которые обсуждали «печать черта», наложенную на их командира…

– Я помогу вам, но оплата моей помощи обойдётся вам весьма дорого. Не боитесь прогадать? – Цорь встал и потянулся, разминая уставшие мускулы.

– Нет. Что вы хотите?

– В случае успешного решения проблемы, вы открываете мне каналы флотской разведки. И контрразведки.

Жирный кусок. Непропорционально жирный. На первый взгляд.

– Согласен, – почти сразу же ответил адмирал.

– Ещё – расскажете мне, что вы там строите. На что уходят огромные деньги. Мне просто интересно.

Взоров кивнул. Цорь оказался более приличным человеком, чем он о нём думал раньше. Выходит, и с Дьяволом можно договориться без продажи ему своей души? Хотя, ещё вопрос – а что осталось от души того Взорова, которого десять лет назад молодой Цорь спасал от назойливых поклонниц? Остатки той души Цорь оценил сегодня с ювелирной точностью. Слишком дешево – сейчас.

«Дайте мне флот, – подумал адмирал. – Флот и свободу. И тот отчаянный молодой офицер вернётся. Дай мне время, Цорь».

Полковник, выхватив из стопки бумаги чистый лист, что-то ожесточённо писал, затем перебросил лист адмиралу.

…Содействие телеграфных станций флота.

Содействие шифровального отдела флота.

Полное и беспрекословное подчинение персонала и командования базы Сейрей военному эмиссару Империи в Аксуме.

Немедленная передача в имперское посольство в Аксуме или прямо на базу Сейрей всего массива имеющейся информации…

И т.д. и т.п.

Буквы в словах угловатые, практически лишённые закруглённостей, некрасивые. Кажется, есть наука, определяющая характер человека по почерку. Наплевать.

Откуда офицеры спецслужб в Аксуме?.. Наплевать. Значит, есть. В голове шевельнулась опасливая мыслишка: – значит, слухи не врали? Спецслужбы опутали все и вся? Отозвать плевок. Обдумать на досуге.

Взоров кивнул. Все было очень дельно. Сейчас.

– Это только начало, – Цорь посмотрел в глаза Взорову. – Нам предстоит работать вместе. Мы – союзники. Пока – на время. Через пару часов вам придётся поставить на уши все, что возможно, но чтобы мои и ваши люди в Африке были оповещены. И вам придётся мне подчиняться – временно. Так что если у вас есть вопросы – давайте решать их здесь и сейчас. Потом может быть поздно.

– Только один, – Взорову действительно было интересно. – Вы – не марионетка, полковник Цорь. Скорее вас можно назвать тем, кто обрубает нити у других марионеток. Вы создаёте ситуации, чтобы решать их в свою пользу. Вы – опасный человек. Почему вы ещё живы? Почему Власти не поняли исходящую от вас опасность? Нет, даже не это. Что вы думаете о Власти, полковник Цорь?

Искреннее недоумение на лице. Смех. Ответ:

Власть – это сгусток взрывчатки, такой же пластичный, мощный и опасный своей непредсказуемостью. Власть – мокрое пятно грязи на окне, меняющее очертания каждые несколько минут. Власть – это ковер цвета подсохшего дерьма, в котором тонут шаги, люди и надежды, не оставляя следов. Пока с вас этого достаточно. Не забивайте себе голову, адмирал, нам предстоит работа. Думаю, после её завершения, вы получите интересующие вас ответы.

Окна засияли жёлтым. Цвет ожидания накануне перемен. Иметь пред собой иллюзию цели или не иметь цели вообще? Взоров не знал, что лучше. Он надеялся, что знал Цорь.

Всё-таки, Взоров ошибался. Всё начиналось не с Возрождения/Вырождения. Та эпоха стала лишь отправной точкой, после которой «маскировка», скрывавшая «нечисть», спала, и тайное стало явным и открытым.

Цорь и ему подобные – из другого мира. Темного. Жуткого. Пахнущего кровью, застарелым потом и пороховой гарью. Он существует параллельно с нашим и существовал всегда. Багряная нить тянется с тех незапамятных времен, когда человека еще не было на земле. Одна стая хищников старательно вышибала мозги другой, а травоядные размерено жевали жвачку под сенью деревьев; не ведая, что там, на верхушках, клыки рвут глотки, острые когти полосуют живот, теплыми ручейками струится кровь… для жвачных, верхушки древнего леса были другим миром.

Мирным заурядным обывателям другой мир знаком лишь по слухам, газетным статьям и нищим на папертях, взывающим о помощи ветеранам... неизвестных войн. Джунгли хоть и стали каменными, но, по сути, ничего не изменилось. Там, в непролазной чащобе и на скрытых вершинах, продолжается вековечная бойня…

Там гремят взрывы и гибнут люди.

Там сходятся в смертельной битве могучие умы.

Там никто не объявляет войны и не просит пощады.

Там руководствуются голой целесообразностью и без оглядки идут по трупам своих и чужих…

К сожалению, оба мира часто пересекаются. И в реальной жизни рядом живут потомки тех верхолазов, что в былые времена обожали внезапно свалиться на голову и утащить еще трепещущую тушку к себе, наверх. Как несложно догадаться, питаются они отнюдь не травкой…

Цорь был именно таким. Наблюдая за тем, как он заполняет шифровки для их последующего отправления, адмирал не мог не подумать над верностью данного полковнику прозвища. Дьявол. Умный, сильный, не причиняющий зла напрасно, но не колеблющийся ни в каких зверствах ради собственных интересов, ставящий личную свободу выше всех прочих ценностей. Готовый предать друзей, сохраняющий достоинство во всякой ситуации, не становящийся на колени ни перед кем.   

Всё-таки, Цорь был совершенен. Совершенное Чудовище. Но разве это так плохо?

1. Джентльмен - Англ. gentleman, буквально «нежный (мягкий, добрый) человек». Подразумевается человек воспитанный, образованный, светский, следующий правилам приличия.

2. Я великий философ

3. А то совсем никакой цели в жизни

4. Я устал.

5. Новейшие разработки. Они еще усовершенствуются.

6. Я по крайней мере, честен сам с собой.

7. Потому что еще не наступила ночь

Tags: Человечность придумали Звери
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments