grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

Categories:

4. Сделка на взаимовыгодных условиях (1).

Когда мир стал старым и способность удивляться покинула людей, когда серые города устремились в дымное небо мрачными уродливыми башнями, в чьей тени никому и в голову не приходило мечтать о солнце или цветущем по весне луге, когда просвещение сорвало с Земли ее прекрасное покрывало и поэты стали петь лишь об изломанных фантомах с мутными, глядящими внутрь себя глазами, когда это наступило и детские мечты ушли навсегда, нашелся человек, который отправился в запредельные сферы искать покинувшие землю мечты.

Г.Ф. Лавкрафт. «Азатот»

Адмирала Владимира Взорова, командующего Южным Флотом Империи, воспитали в старых традициях, поэтому он был убеждён в том, что в современном мире постепенно стирается грань между добром и злом. Христианские идеалы любви к ближнему, стремления к самосовершенствованию и очищению сменяются эгоизмом и приземленностью. Истоки этого явления он видел еще в эпохе Возрождения (или, как он называл ее про себя – эпохе Вырождения). С тех самых пор литераторы, а позже и другие люди искусства, стали предлагать своим читателям в качестве положительных героев воров, убийц, мошенников, а также разнообразную нечисть. В то же время, из разных щелей полезла эта самая разнообразная «нечисть», но уже не на страницах книг или холстах картин…

– С возвращением, адмирал. Надеюсь, вы провели время с не меньшей пользой, чем я. Es hat mir gefallen.

Цорь с ленивой кошачьей грацией переместился из адмиральского кресла на стул.

– Никогда не любил подобные мероприятия. Много шуму, мишуры, денег… И почти никакой пользы.

– А как же полезные знакомства? – Цорь зевнул. – Впрочем, для людей, подобных вам, такие торжества противопоказаны. Велик риск привыкания.

Взоров, стягивающий с себя парадный мундир, внимательно посмотрел в зеркало на дверце шкафа. В полированной поверхности пересеклись их взгляды – зеленый насмешливый Цоря и разноцветный, гетерохромный – его собственный. «Я все помню», казалось, говорил взгляд особиста, – «А ты?».

Монстр по имени Цорь родился приблизительно десять лет назад, на исходе лета. Как и всякое чудовище, он был рождён войной – маленькой победоносной войной с восставшей провинцией. Поскольку в то же время стала восходить и звезда самого Взорова, тот прекрасно помнил всё, что тогда происходило.

Торжества по случаю победы. Парады. Приветственные речи. Чествования героев войны… Балы, светские рауты, приёмы… На одном из подобных мероприятий Взоров впервые увидел Цоря.

Недавно выпущенный из-под домашнего ареста, обрадованный прекращением следствия по инциденту с «Батчер-Бей», злой на весь мир из-за проявленной несправедливости и сбитый с толку лавиной обрушившихся на него наград и повышений, новоиспеченный капитан первого ранга Владимир Взоров стоял тогда, окруженный щебечущей разноцветной стайкой потенциальных невест и степенных, увешанных орденами и лентами возможных покровителей, патронов, шефов и тестей. Стоял… и понятия не имел, что ему делать. Тогда, как Ангел Господень, рядом с ним возник (как он только сумел проникнуть через «живое ограждение»?) молодой армейский капитан в таком же новом мундире, как и у Взорова, и, обворожительно улыбнувшись девушкам и элегантно отвесив поклоны мужчинам, увлёк растерянного моряка за собой – в укромный уголок зала, где вокруг круглого столика со спиртным, организовалась компания таких же новоиспеченных героев – артиллеристов, пехотинцев, кавалеристов… Как позднее выяснилось, всех их «спас» обаятельный капитан, за что все были ему весьма благодарны. После того, как были откупорена первая бутылка, первоначальная скованность испарилась, и дальнейшее торжественное мероприятие с тостами, восхищенными взглядами и танцами воспринималась молодыми офицерами вполне спокойно и даже с оттенком снисходительности. Черноволосого и зеленоглазого капитана, на груди которого блестел Алый Знак Доблести, звали Иоганн-Виктуар Цорь. На вопрос – где он служил во время войны, Цорь тогда ответил кратко – сапёр. Тогда Взоров не обратил внимания, как ловко он ушел от вопроса…

– Охотно верю, что у вас уже выработался иммунитет на участие в торжествах или иных массовых действиях.

– Нет у меня иммунитета, – Цорь снова зевнул и потер лицо рукой. – Самое что ни на есть поганое привыкание.

Взоров переоделся в свою повседневную форму и сел в кресло. Попытался поймать взгляд собеседника, но неудачно – Цорь закрыл глаза, как будто собирался продолжить просмотр сна, прерванный приходом хозяина дома.

– А может быть, – осторожно произнёс адмирал, – это уже профессиональное?

Ответом была знакомая обаятельная улыбка. Потом полковник открыл глаза и некоторое время всматривался в лицо адмирала, как будто что-то вспоминая. Вспоминал и Взоров…

Вторая их встреча состоялась пять лет спустя после первой, опять же в Столице. Взорова тогда вызвали в Главный Морской Штаб для обсуждения проектов больших бронепалубных крейсеров, и он приехал в аккурат под занавес прогремевшего по всей Империи «дела Шестерых Бомбистов». Прибыв тогда к председателю кораблестроительного отделения Морского Технического комитета адмиралу Пустошкину, Взоров был поражен – боевой адмирал, недавно разменявший шестой десяток лет, но всегда молодцеватый и не потерявший ни крепкого тела, ни ясного ума, неожиданно предстал перед ним совершенной развалиной. Безучастно выслушав рапорт о прибытии, Пустошкин внезапно попросил Взорова сопроводить его в «одно место». Естественно, тот согласился.

«Тем местом», куда стремился адмирал, был суд. Точнее – Особое Присутствие Властей Империи – высший политический суд, где в тот день должно было состояться третье – последнее, финальное заседание. Поддерживающий адмирала своим крепким плечом, Взоров с ужасом смотрел на подсудимых. Старшему – двадцать восемь. Младшему – девятнадцать. Две молодые женщины. Одна – из национальных меньшинств. Вторая – дворянка, из знатных, дочь столичного губернатора, племянница адмирала Пустошкина. Террористка. Бомбистка. Убийца. Из подсудимых только она принадлежала к дворянству. Остальные – сын священника, крестьяне и мещане.

Пустошкин плакал все заседание, и слезы текли по недавно появившимся глубоким морщинам, как воды текут по оросительным каналам. А Взоров задыхался от какого-то потустороннего ужаса и сглатывал рвоту, то и дело подступавшую к горлу. Привыкший к железу и стали, надежным механизмам и простому морскому миру, он, наверное, впервые осознал, что в Империи дела идут не так гладко, как на кораблестроительных верфях.

Приговор был ожидаем и неоригинален – смерть через повешение. Всем. Небольшая сумятица возникла, когда вторая девушка – та, на чьей квартире собирались террористы, после оглашения приговора объявила себя беременной. Слух морского офицера устроен не так, как у обычных людей – они привыкли «вычленять» из общего шума те звуки, которые в обстановку не «вписываются». Так среди гневных выкриков и ропота зрителей суда, Взоров расслышал… смех. Искренний, безудержный смех, который может вызвать только хорошая шутка. И возмущенный развернулся, чтобы пристыдить, накричать, выпустить накопившийся в нём ужас в простых и понятных всем словах ядреного морского мата. У самых дверей он увидел троих офицеров в незнакомой ему серой форме, в фуражках с высокой тульей, серебряными знаками отличия в виде какой-то ушастой птицы.

Пустошкин успел удержать его.

– Охранка… – пробормотал адмирал, утирая слёзы. – Они их и «взяли». Не связывайтесь, прошу вас, это опасные люди.

Уже помогая адмиралу выходить из здания, Взоров сумел рассмотреть всех троих. Смеялся только один – высокий и рыжий поручик до сих пор вытирал слёзы, выступившие от смеха в весёлых голубых глазах. Второй – капитан, чьи глаза по насмерть въевшейся привычке «просеивали» выходящих зрителей, только улыбался. Третьим был Цорь. Он снял фуражку, как на похоронах и как-то странно, не отрываясь, смотрел на осуждённых. Почему-то в его глазах Взоров уловил сочувствие.

Ещё раз Взоров увидел его из окна Адмиралтейства – когда рядом, по вымощенной камнем мостовой, прогрохотала чёрная колесница, на помосте которой стояли пятеро – и обсуждение проекта крейсера-дальнего разведчика для эскадры прервалось тяжелым могильным молчанием. Он тогда встал и подошёл к окну – посмотреть. И увидел – в коридоре толпы, улюлюкающей, выкрикивающей что-то, плюющейся, в окружении конвоя, почти вплотную к помосту – высокую серую фигуру с так и не надетой фуражкой. Прихоть или последний салют обречённым на смерть?

Тогда он вспомнил, где они встречались. И вспомнил имя.

Через три дня после казни, Цорь блистательно завершил расследование скандального «дела о беременности Суламифь Либман в крепостной тюрьме», поставив окончательную точку в «деле Шестерых» и по итогам операции оказавшись заместителем Главы Службы Гражданской Безопасности Империи.

Через неделю после казни, адмирал Пустошкин подал прошение о своей отставке с занимаемой должности по болезни. В прошении он рекомендовал на своё место капитана первого ранга Владимира Взорова. Места председателя отделения МТК он не получил («молод ещё»), но к нему начали присматриваться… Через год он получил контр-адмирала. Через четыре года – уже по его инициативе состоялась их нынешняя встреча. Если бы её можно было избежать – Взоров так бы и сделал. Но помочь ему мог только Цорь.      

Одни говорят, что сны – это отражения реальности, пропущенные через подсознание, другие – что это видения иных миров. Одни говорят, что сны – это лишь набор образов и фраз, захваченных в течение дня, другие – что во сне можно увидеть будущее. А еще говорят, что сны снятся всем, но не все их могут вспомнить.

Взорову в последнее время, с завидным постоянствам, снились одни и те же картины. Морская гладь, загаженная грязными разводами и трупами, волны, выбрасывающие на берег обломки его кораблей, серые «утюги» вражеских броненосцев, расстреливающих остатки береговых укреплений. И лавина чужой морской пехоты и колониальных войск, идущих на штурм последних прибрежных баз. В отличие от всяких гадалок, предсказателей будущего и психиатров, адмирал мог растолковать свои сны без всяких карт Таро и катренов Нострадамуса. Оставалось самое сложное – начать.

Цорь в очередной раз зевнул.

– Послушайте, адмирал. Неожиданно вы отправляете мне странную телеграмму с просьбой о срочной встрече. Когда я приезжаю, вместо объяснений, я становлюсь свидетелем вашего туалета, получаю на руки несколько толстенных папок и поддаюсь на ваши уговоры подождать вашего возвращения с фуршета. Стоит сказать спасибо – благодаря вам я отлично выспался. Но мы оба люди занятые, а время для меня – это не только деньги. Поэтому, предлагаю вам перейти к делу.

Взорова это предложение устраивало как нельзя лучше.

– Читали? – он кивнул на папки, лежащие на столе.

– Просмотрел краем глаза… – полковник поморщился. – Там нет ничего такого, о чём бы я не знал.

– Верно, – адмирал кивнул. – В этих документах нет того, о чем вы не знаете.

– Например? – Цорь заинтересованно поднял бровь.

– Через три-четыре недели начнётся война между Империей и Альбионом.

Улыбка Цоря из обаятельной превратилась в скептическую. Но сонливость из глаз куда-то пропала.

– Смелое утверждение, – спокойно сказал особист. – Насколько мне известно, никакого обострения отношений с Альбионом у нас в последнее время не было. А войны так просто не начинаются… Я что-то упустил?

– Сейчас объясню…

– Распорядитесь сначала по поводу кофе, – Цорь продемонстрировал пустую чашку. – И после этого удалите всех из дома.

– Я доверяю своим людям.

– Я тоже… но у особо верных подчинённых есть плохая привычка подслушивать. А меня это нервирует, особенно если верны они не мне.

– Тоже профессиональное? – усмехнулся Взоров.

Цорь усмехнулся в ответ:

– А как же. Представьте, адмирал – один поганец краем уха что-то услышал, растрепал кому не надо – и борзые газетчики выдумали грандиозный «Заговор Адмиралов». А потом этот мерзавец на полученные от редакций деньги напился, поехал на охоту и был подстрелен не менее пьяным собутыльником. Дурацкая история, из-за которой мне угрожал Трибунал… до того момента, как выяснилось, что мертвец не имеет отношения к специальным службам, а вся эта история – ничто иное, как очередная попытка конкурентов меня подставить. А какой шум поднялся! И на сколько верных имперцев была брошена тень! В том числе, если память не изменяет, и на трёх адмиралов – командующих флотами из пяти. И всё из-за одного «слухача»…

Хотя Цорь говорил это весёлым голосом, как будто рассказывая анекдот, лицо Взорова становилось всё мрачнее. Он резко стукнул по кнопке звонка на столе, вызывая порученца…

– Четыре года назад началось вторжение войск королевства Латен в Аксум – одну из последних стран на Африканском континенте, пока не превращённых в колонию. Решение Властей об оказании помощи Аксуму и сама эта помощь может быть охарактеризована, как символическая. Военная миссия и миссия Красного креста, несколько инструкторов, партия устаревших винтовок и не менее старых пушек. Вот только аксумский негус воспринял всё слишком близко к сердцу – после победы над латенами в битве под Асэбом, – Взоров мрачно улыбнулся, перекладывая на столе бумаги. – Его благодарность Империи не знала границ. Режим наибольшего благоприятствования, льготы имперским предпринимателям в торговле и освоении полезных ископаемых, организация армии по Имперскому образцу, закупка военных кораблей… И под конец – предложение взять в аренду участок аксумского побережья для организации там нашей военно-морской базы.

– Щедро, – заметил Цорь, задумчиво глядя на стоявшую перед ним чашку кофе и не делая никаких попыток этот кофе попробовать.

«Он думает, что я хочу его отравить?» – подумал Взоров. Откашлялся и продолжил:

– Да, очень щедро. Настолько, что заставила Генеральный Штаб Армии и Главный Морской Штаб зачесаться, когда год назад возникла угроза новой латенско-аксумской войны. База ВМФ Сейрей в Аксуме была нам очень кстати – учитывая закрытые морские театры наших самых сильных флотов и зимние проблемы. На данный момент эта наша единственная незамерзающая база с очень удобным стратегическим расположением. К сожалению, – пальцы адмирала конвульсивно сжались, как будто ломали чью-то гортань, – к обустройству Сейрей мы приступили относительно поздно. Как и к насыщению базы персоналом и вооружением.

– Как всегда. – Цорь фыркнул. – Сначала качка, потом раскачка, потом горячка, а в итоге…

– А в итоге мы оказываемся в глубоком дерьме. Сегодня 4 октября. Если ничего не предпринять сейчас, то через три недели, 25 октября, альбионцы высадят десант и захватят Сейрей. Этот инцидент с высокой вероятностью начнет войну между Империей и Альбионом.

Цорь зевнул. Это была его единственная реакция на мрачное предсказание Взорова.

– Откуда такая информация? – поинтересовался он сквозь зевоту.

– Из сообщения нашего атташе в Каликуте о прибытии в город батальона королевских стрелков и о готовящейся погрузке их на войсковой транспорт, – Взоров загнул один палец. – И от первого секретаря Контроллера Адмиралтейства Альбиона, лорда Арбентота, – второй палец.

– Ну и – перехваченный подкупленным клерком черновик плана, с подробным описанием акции. – Третий палец.

– Ничего себе, – восхищённо покачал головой Цорь. – Ваш агент?

– Нет, просто дурак, чрезмерно увлекающийся скачками, карточными играми и женщинами. Свято убеждён, что поставляемой информацией помогает своему другу играть на бирже, за что и получает неплохую мзду. Поставляет довольно ценные данные.

– И?

– Операция «Юбилей», – Взоров посмотрел в безмятежные глаза Цоря. Его спокойствие и полное отсутствие интереса уже начинали раздражать. – Инициатор – глава одной из правительственных фракций Альбиона – Джентльмен [1]. Двадцать пятого октября – день рождения королевы Евгении, операция по захвату Сейрей приурочена к этой дате. Своеобразный подарок. Кроме того, есть большая вероятность, что альбионцы имеют доступ к планам генштаба Латена, и Аксум окажется под совместными одновременными ударами двух противников – с моря и с суши. Он будет раздавлен.

– Джентльмен – известная личность, – Цорь прикоснулся к чашке, но пить снова не стал. – Консерватор. Ярый сторонник агрессивной внешней политики. Пользуется большим авторитетом, вхож к королеве. Но не дурак. Вопрос первый – зачем ему провоцировать ухудшение отношений между Империей и Альбионом?

Замысел весьма ловок и хорошо прикрыт, – Взоров устало вздохнул. – Целями операции будут объявлены защита и спасение альбионских и инмперских подданных, нейтралов и их имущества. То есть, это будет своеобразная «гуманитарная интервенция». Разумеется, временная оккупация базы, но которая станет постоянной. Они уверены, что инцидент ограничится дипломатическими нотами. Что мы утрёмся, когда нам плюнут в лицо. Что никаких осложнений не будет. Что мы не решимся!

Он саданул кулаком по столу.

– Спокойно, адмирал, – наконец и Цорь начал проявлять какие-то эмоции. На его красивом лице отразился интерес к получаемой информации. – Вопрос второй – просто так ничего не бывает. Действовать с бухты-барахты, по велению души – это чисто по-имперски, но не в привычках альбионских педантов. Должна быть причина...

– Она есть. В последние годы Альбион потерпел несколько поражений – как в военном плане, так и в дипломатическом. Проигранная война в Хельмаджистане, мягко говоря, не блестящее начало войны против буров, появление нового претендента на морское господство – Чейзена… Не говоря уже о мелочах – неудачные бои и катастрофы кораблей, дрязги адмиралов перед всем миром… Кроме того, Сейрей с прилегающим участком побережья – единственная часть африканского побережья в том регионе, который не принадлежит Альбиону. Одним махом – нескольких зайцев. Поднять собственный престиж, получить новую колонию, в который раз указать – где нам стоит сидеть и не рыпаться… Вам мало этих причин?

– Достаточно, – Цорь хмыкнул. – А теперь последний вопрос – зачем вы вызвали меня? Чтобы я организовал операцию прикрытия и обеспечил безопасность вашего «слепого агента»? Легко. Но ведь не за этим же, а? Вам нужно что-то большее, чем спасение ценного информатора…

Этого вопроса Взоров ждал всю встречу. Именно из-за него эта встреча и произошла. Для адмирала этот вопрос являлся, буквально, вопросом жизни и смерти. Поэтому он и боялся его до дрожи в пальцах, уколов в сердце, ломоты в висках.

Tags: Человечность придумали Звери
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments