October 24th, 2016

плащ

Ирвин Уэлш

Оригинал взят у mos_art в Ирвин Уэлш
На хуя нам мудохаться с толпой бухих упырей из Глазго, которые в отцы нам годятся? Однако Дозо, Джо Бегби и Марти Джентльмен уже всё за нас решили. И по правде говоря, лучше протаранить толпу гуннов и быть забитым напрочь, чем приссать и встретиться с этими беспредельщиками возле школы в понедельник.

Эта девчонка порадовала меня, как неожиданный возврат налога.

Больной вывел теорию, что Обрубок и Рэйми — одно и то же лицо, потому что их никогда не удаётся увидеть вместе, хотя они бывают в одних и тех же местах.

Тот факт, что ты употребляешь слова «припезденный» и «сексист» в одном предложении, говорит о том, что у тебя такое же смутное и хуёвое представление об этой проблеме, как и обо всех остальных.

Это был риторический вопрос, любимое оружие женщин и психопатов.

Коктейль «крушение»: плесните кальвинистских репрессий, добавьте щепотку католического стыда, щедро залейте спиртом и настаивайте триста с лишним лет в темном сыром месте. Подавайте на подносе с пошлым орнаментом. Закусывайте чесноком.
Такова уж шотландская душа.

Мы пыхнули, и нас пробило на ха-ха, когда Чак начал пиздить кучи коммуняк-антихристов со своим неизменным запорно-стоическим выражением лица. По трезвяни смотреть это невозможно. А под кайфом — глаз не оторвёшь.

Но меня больше всего беспокоит то, что в компании Бегби, особенно, если он жорный, невозможно по настоящему расслабиться. Я всегда замечал, что достаточно малейшего сдвига в его представлении о тебе, и ты моментально переходишь из разряда закадычного кореша в разряд преследуемой жертвы. Весь фокус в том, чтобы потакать этому чуваку, но в то же время не превратиться в бессловесного кретина. Эти границы невидимы для посторонних, но их интуитивно чувствуешь. Кроме того, правила постоянно меняются в зависимости от его настроения. Дружба с Бегби — идеальная подготовка перед завязыванием отношений с женщиной. Он учит тебя чуткости и пониманию изменчивых потребностей другого человека.

Мне он всегда нравился, олд-скульный такой пацан, старой закалки. Нацик, между прочим, ну не то чтоб, а так, балуется, но через это и у нашего мистера Юарта проблемы были.

Потом он начал пересказывать какой то фильм со сценами бессмысленного насилия, который смотрел по видаку. Бегби решил изобразить всю эту поеботину от начала до конца, демонстрируя на мне приёмы карате, удушения, ножевые удары и так далее. Его пересказ оказался в два раза длиннее самой картины.

— Ну чё, селяне!— начал Дэмпси— Фанаты в деревне есть? И не дождавшись ответа, повысил голос: Тебя спрашиваю, манда рыжая! За кого болеешь?!
— Футболом не интересуюсь, буркнул парнишка.
Дэмпси несколько секунд обдумывал полученную информацию, удовлетворенно кивая, как аристократ, отведавший хорошего вина.

[Spoiler (click to open)]Кибби мельком взглянул на собственные щуплые бицепсы и вспомнил нелепое отцовское наставление: «Если в школе будут обижать, бей сразу в зубы!»

Когда речь идет о пердеже в офисном лифте, каждый превращается в консервативного присяжного: на мужчину подозрение падает прежде, чем на женщину, а на пролетария — прежде, чем на чиновника. Таковы правила игры.

Игру транслировали в прямом эфире, и этот факт, вкупе с летающими в воздухе праздничными рождественскими флюидами снизил накал фанатизма по обе стороны баррикады. Бригада провела вялый рейд по барам Толкросса, надеясь, что кто-нибудь из бойцов «Рейнджерса» зайдет поглазеть на стриптиз. От скуки намылив шеи нескольким мирным жителям, бригада двинулась обратно в Лит, на игру. Через двадцать минут после начала матча Скиннер, Маккензи и еще парочка хроников почувствовали томление и вернулись в бар, чтобы за кружкой пива подождать остальных.

С виду хата и впрямсь берётся на раз-два. Алек, надо отдать должное мудиле тряпичному, через ограду перемахнул у всего честного люда на глазах. Мне это никогда не удавалось.
– Это полностью изолированный дом, палисадник спереди и сзади, сбоку аллея к воротам гаража. С улицы дорожки не видно из-за кустов и свисающих ветвей деревьев, – объяснил Алек, как опытный риэлтер.

Когда я только начал здесь работать, Дуги Винчестер дал мне добрый совет. Он сказал, что пьющему человеку не стоит брать отпуск между Рождеством и Новым годом, ибо в это время примерные семьянины (то бишь начальники и прочие козлы) не одобряющие пьянства на рабочем месте- сидят по домам, и алкаши, таким образом, обретают карт-бланш на безнаказанное офисное нажиралово.

Новый год прошел, и в небе над Эдинбургом повисли черные зловещие тучи, похожие на ветхие мешки, забитые тяжелыми валунами. Бесшабашная молодежь уже совершала быстрые набеги на ближайшие бары: послепраздничное похмелье миновало, проклюнулся оптимизм, а вместе с ним и желание нарушить новогодние зароки.

Хата у него – что забытый богом остров, где время остановилось. Электрический камин с наличником из фанеры под тик, которая уже вся в отслоившихся завитках. Ковёр настолько истёрся и пропитался за годы всяческим калом, что по нему можно кататься, как по ледовой арене. На стене – треснувшее зеркало в модной раме под золото. Самую тоску нагоняют измятые семейные фотографии на каминной полке и телевизоре. Похоже, он топтал их в алкоголическом угаре, а на следующий день любовно разглаживал в приступе самоедства. Пахнет табаком, несвежим пивом и пережаренной хавкой. Кроме наших банок и заплесневевшей головки сыра, в холодильнике ничего, но из переполненного помойного ведра на пол валится мусор.

Этот старый алкаш в свое время был крутым мужиком. Всю округу в страхе держал. Я раз десять видел, как он учил хорошим манерам пьянчуг, слишком нагло разевавших рот. Да, он был весьма опасен, любил показать силу — особенно напоследок, так сказать, накануне менопаузы, когда уже гремели первые звонки возрастного износа. Кончилось тем, что он сцепился с крепким молодым парнишкой, который его сломал, и с тех пор у старика в глазах стоит прокисший желтый огонь — быть может, отсвет наступившего в душе мира, а скорее признак сгоревшей печени.

Так что Сэмми сидит один-одинешенек: рабочая спецовка, руки-лопаты, дешевая шоколадка в кармане, разум, замутненный алкоголем. Однако задевать его не стоит, ибо последнее, что теряет старый боксер,— это нокаутирующий удар. Даже нет, удар — это предпоследнее, а последним уходит звук гонга, что раздается в пьяной голове в самые неожиданные минуты.

Алек напихивал целый вещмешок бухла. Как он стал бухать – это уже за гранью, это уже не смешно. Если б ему удалось забраться в Форт-Нокс, он бы ломанулся мимо золотых слитков к тумбочке, где один из охранников припрятал выпивку.

Выпив по четыре кружки, Скиннер и Винчестер вернулись на работу. По дороге они проделали привычный маневр: Винчестер задержался у газетного киоска, чтобы купить «Вечерние новости», а Скиннер без задержки проследовал в офис. Таким образом стаканные друзья надеялись избежать обвинений в групповом пьянстве.

Противник приближался, полиция категорически отсутствовала. Прямо как в старые времена. в семидесятых-восьмидесятых.
Это был правильный, классический махач, к которому их бригада так беззаветно готовилась на протяжении многих лет и который в наши дни благодаря ритуализации насилия, стадионным системам безопасности и полицейским кордонам фактически перекочевал из реальной жизни на страницы газет.
-Ну, держитесь, крестьяне! Это вам не овец пердолить!

Шотландия, Эдинбург. Северные задворки Европы, где рано темнеет, где вечно идет дождь, где не бывает солнца. Формально — столица, однако все решения, касающиеся жизни граждан, принимают за много миль отсюда. В общем, идеальные условия для беспросветного, беспробудного, окаянного пьянства.

На автобусной остановке нас даже немного понесло. Под руку попадались всё чуваки нашего возраста. Джо Бегби размочил парня, даже близко на гунна не похожего, он, может, и на футбол-то не собирался.
– Знай скинхедов, – крикнул он парню, который стоял в шоке, держась за расквашенный нос.

Провал — наш шотландский конек, мы на нем собаку съели. Ни одна нация так смачно и упорно не проваливает одно доброе начинание за другим, как это делают шотландцы.

Сколько ни говори о колониальной эксплуатации, разграбленной экономике, иммиграции, но реальная причина низкой численности населения Шотландии в одном: все так набухиваются, что просто не стоит.

Закончив чтение, Томлин начинает отвечать на вопросы — и тут же превращается в типичного гея-интеллигента — махрового, самовлюбленного, язвительно-остроумного, съевшего зубы на Оскаре Уайльде.

Одна кружечка. Одна добрая, полная кружечка. Ах, какое совершенство, какая гармония ингредиентов! Кукурузный сироп, сульфиты, пироуглероды, соли бензойной кислоты, пенообразователи, амилоглюкозидаза, бета-глюканаза, альфа-ацетолактат, декарбоксилаза, стабилизаторы вкуса… а если повезет, то дрожжи, хмель и солод. Но только если повезет.

Пропечатай оголённую жопу или сиську в газете, которую читают гопники, и это сочтут угнетением женщины, покажи то же самое во французском кино – и они будут аплодировать и назовут это искусством.

Брайан Кибби кое-как оделся и повлек тучное тело прямиком в бар «Центурион» на Сент-Джонс-роуд. С порога его ошарашило густое табачное марево, еще более плотное, чем студеный туман снаружи. В баре стоял громкий гвалт, звенели кружки. На него уставились бесчисленные воспаленные глаза: бывалая пьянь осмотрела его, оценила — и признала за своего. Кибби нерешительно топтался, думая о коварстве жестокой судьбы. Всю жизнь он куда-то ходил: в школу, в институт, на работу… а теперь пришел сюда. Новый этап.

Потом ещё случались короткие, эпизодические сожительства. Находились женщины, готовые пустить его к себе, но довольно быстро они понимали, что проблемы, приведшие их к употреблению валиума, прозака и прочих транквилизаторов, бледнеют перед новым положением вещей.

Зазвонил телефон, это был его корешок Алек Почта.
– …Терри… – сухо прохрипел он в трубку.
Терри достаточно хорошо знал Алека, чтоб различить чудовищный бодун. Впрочем, это не требовало особых логических способностей, ведь у Алека было всего два рабочих режима: бухой и с бодуна. Сам факт его существования на планете последние несколько лет ставит под сомнение изыскания в области физиологии и медицины. Прозвище "Почта" Алек получил после того, как недолгое время легально проработал в штате Королевской почты.

Джус Терри не любил высоты. Он под такую работу не заточен. Мыть окна – пожалуйста, но забираться на такую верхотуру – это просто не для него.
– Да, не каждый день такой вид открывается, – восхищался Алек, смотря на замок сверху.
Из внутреннего кармана комбинезона он вытащил полбутылки виски «Феймос граус». Открутив крышку, сделал мощнейший глоток.
– Вид охуительный, – повторил Алек, слегка споткнувшись, отчего закачалась вся платформа, – прямо жизни не нарадуешься.
Терри постарался взять себя в руки, чувствуя, как кровь застывает в жилах. Особо долго жизни не порадуешься с таким-то мудаком, на такой-то верхотуре, подумал Терри.

"Почему ты решил стать ветеринаром?" – как-то спросил его Рэб, ожидая услышать лекцию о материальном и душевном благополучии животных. Гарет сделал непроницаемое лицо и сдержанно сказал: «Я рассматриваю это как способ возмещения ущерба. В прошлом я доставил животным немало страданий. – И, улыбнувшись, добавил: – Особенно на выездах в Пакрхед и Иброкс».

Пьянство- единственный способ убежать от всепожирающих сумерек. Утреннее похмелье удерживает в постели, понуждает опоздать на работу, таким образом избавляя от прогулки в сырой предрассветной темноте. Полуденная жажда гонит в бар, заставляет улизнуть из офиса засветло, бережет ранимую трезвую душу от яда ранних сумерек.
А на что еще уповать в этой богом проклятой дождливой дыре, как не на пьянство?

Дрянная погода низводит нас до состояния печальных алкашей, скрюченных и скулящих под сырым одеялом вечных сумерек.
Где же выход, где убежище? Как называется то единственное в мире место, где не умолкает добрый смех и гостеприимный гвалт, где под прокуренными сводами, в пивном чаду, распускаются соблазнительные цветы бесстыжих девичьих улыбок, где вызывающая усмешка наглеца-соперника будоражит кровь и разгоняет сонную оторопь?
Имя этому месту — питейный дом.

За час до закрытия человек, которого ты даже не думал снимать, становится вполне подходящим кандидатом. А когда остаётся всего лишь полчаса, ты его определённо жаждешь.

Потом они разговорились о футболе, и оказалось, что отец болеет за «Хартс». Рентон же был фанатом «Хибс», которые в этом сезоне не очень удачно выступили в дерби; они вообще плохо провели этот сезон, и отец не преминул ему об этом напомнить
— «Хибс» неважно с нами сыграли, да?
Рентон застенчиво улыбнулся, впервые обрадовавшись тому, что трахнул его дочь.

– Эдинбург – вот настоящая родина диско. В Нью-Йоке предпочитают об этом не вспоминать. Здесь это был больше… андерграунд… но в то же время и мейнстрим, если ты соображаешь, к чему я клоню.
– Нет, не понимаю, – настойчиво сказала Катрин.
Настала очередь Терри соображать. Это ж бред какой-то, размышлял он: некоторые тёлочки из янки начинают чего-то вякать, когда всё, что от них требуется, это отвечать вежливо, рассеяно кивать, как вела бы себя любая настоящая тёлка из местных.

Мы собираем все его самые идиотские, самые сексистские и самые резкие выражения, чтобы потом стебаться над Бегби, когда его с нами нет. Мы хохочем до умопомрачения. В этой игре есть особая острота: стоит только представить себе, что он с нами сделает, если узнает об этом. Когда нибудь один из нас зайдёт так далеко, что он его подвергнет «дисциплине бейсбольной биты» (ещё одно из коронных Бегбиных выражений).

Логс мне нравится, но дружбы мы не водим. Я могу говорить с ним только о прошлом.

Они направились к его столику, но, заметив в его компании даму, остановились. Джонни тотчас вознегодовал. Вокруг этой жирной твари Терри всегда вьются женщины. Шлюхи, ясное дело, но дают же? – дают, и момент этот не стоит недооценивать.

Это город нищей белой швали в дрянной стране, кишащей нищей белой швалью. Кое-кто называет швалью Европы ирландцев. Брехня. Европейская шваль — это шотландцы. У ирландцев хотя бы хватило ума отвоевать свою страну, по крайней мере, большую её часть.

Малыш Билли, Малыш Билли... Помню, как ты уселся на меня сверху. Придавив меня к полу.«Кто самая лучшая команда?» — спрашивал ты меня, ещё сильнее надавливая, пиная или выкручивая. И мучил меня до тех пор, пока я не отвечал тебе: «Хартс». Даже когда на Новый год в Тайнкасле вы продули нам 7:0, ты всё равно заставлял меня говорить: «Хартс». Наверно, мне можно было гордиться тем, что одно моё слово имело больший вес, чем результат самой игры.

В афише сказано, что сегодня в закрытом баре состоится вечерина голубых скинхедов. В таком городе, как этот, различные культы и субкультуры дробятся и взаимно оплодотворяются. Здесь свободнее дышится, но не потому, что это Лондон, а потому, что это не Лейт. В отпуске все мы становимся кобелями и шлюхами.

Показывали мучительно жестокую документалку, где разные животные раздирали друг друга на части в экзотической обстановке.
— Ах вы, сволочи черномазые! Ёбаные ниггеры! — заревел шотландский голос, когда несколько туземцев засадили копья в бок какой то бизоноподобной твари.
Шотландский расист и любитель животных.
— Грязныи ебучии абизяны, — добавил подхалимский кокнийский голосок.

Я пошёл прошвырнуться, оставив Джи с Полом и Никси разговаривать о «Наполи», «Ливерпуле» и прочей фигне — на международном мужском языке футбола. Иногда меня прикалывают эти разговоры, но бывает, их бессмысленная нудотность меня заёбывает.

Его совсем не устраивало направление, которое принял разговор: прямиком к фанатским басням Насморка. Если ему дать, он никогда не заткнётся. Все уже много раз слышали эти истории, но это его никогда не смущало. К тому же в лице Катрин он нашёл свежее ухо. Терри представил себе, как вся жизнь Насморка промелькнула перед ним, и вот лежит уже на смертном одре девяностолетний иссохший Насморк, и во все стороны из него торчат разные трубки. Подрагивающая, на успокоительном, старая жёнушка, обеспокоенные дети и внуки нагнулись поближе и напрягли слух, чтобы расслышать прерывающийся хриплый голос, и последние слова его будут:
– … И вот поехали мы как-то в Мазеруэлл… сезон восемьдесят восьмого – восемьдесят девятого, наверное… банда собралась человек триста…

В известной песне поётся о том, что «каждый когда-то кого-то любил», но Вентерс, похоже, опровергал это общее правило. Люди совершенно не нравились этому человеку.

Я выпиваю банку «экспорта» и спокойно говорю со стариком о футболе. Он не ходил на стадион с 1970 года. Ноги ему заменил цветной телевизор. Двадцать лет спустя появилось спутниковое телевидение, которое окончательно расправилось с его ногами. Тем не менее он считал себя экспертом в этой области. Мнения других его не интересовали. Во всяком случае, попытка их высказать была пустой тратой времени. Однако, как и в политике, он, в конце концов, приходил к точке зрения, прямо противоположной той, которую отстаивал вначале, и выражал её всё таким же скрипучим голосом. Нужно было всего навсего не перечить ему, и тогда он постепенно договаривался до того, что высказывал ваши собственные мысли.

В районном суде своего мозга, в котором Рэбу Бирреллу было предъявлено обвинение по статье «пидорство и студенческая блажь», Терри разбирал по полочкам беспорядочное нагромождение свидетельских показаний.

Картошке абсолютно не хотелось пить пиво. Он внимательно рассмотрел своё лицо в зеркале ванной. Оно было бледным, усыпанным угрями, с тяжёлыми, нависающими веками, которые словно пытались оградить его от реальности. Лицо увенчивали стоящие торчком пучки рыжеватых волос. Он подумал о том, что неплохо было бы выпить сначала томатного сока, чтобы перестал болеть живот, или лимонада, которого требовал его обезвоженный организм, а уж потом снова приняться за алкоголь.Он убедился в том, что ситуация безвыходна, когда кротко взял кружку «лагера», протянутую ему Фрэнком Бегби, который стоял ближе всех к стойке.

Рентон бросает на Доузи суровый, вызывающий взгляд, которым он никогда бы не рискнул посмотреть на Бегби. Агрессия всегда направляется туда, где на неё не ответят взаимностью.

По дороге мы молчали, пока не повстречали какого то чувака на Дюк-стрит. Бегби ударил его по лицу, и он упал. Пацан мельком глянул вверх, а потом свернулся в позе зародыша. Бегби только сказал «урод» и пару раз пнул ногой лежачего. Лицо парня, когда он посмотрел снизу на Бегби, выражало не страх, а смирение. Чувак всё понимал.

«Друзья» в Террином определении были люди, которых можно безнаказанно оскорблять дольше и грубее, нежели обычных членов общества.

Джерри стоял за олд-скул, да так, что появление любого молодняка в пабе вызывало его негодование. Определение «молодняк» подходило всем, кто был моложе его – то есть не дожил до пятидесяти семи и не прошёл ещё, таким образом, полный курс обучения по алкопрограмме.

Когда дверь за супругой захлопнулась, он поразмышлял о своей потере, даже позволил себе всхлипнуть пару раз, после чего собрал вещички и переселился обратно к своей маме, к её вящему безмолвному ужасу.

В конце концов, я рассказал родителям о том, что я ВИЧ инфицированный. Мама расплакалась и вцепилась мне в грудь. Старик не сказал ничего. Краска сошла у него с лица, пока он сидел и молча смотрел «Новости спорта». Когда плачущая жена стала умолять его сказать хоть что нибудь, он произнёс только:
— Тут нечего сказать.
И всё твердил эту фразу. Даже не посмотрел мне в глаза.Вечером того же дня, когда я вернулся домой, раздался звонок в дверь. Решив, что это Донна, я открыл двери на лестницу и на улицу. На пороге стоял мой старик со слезами на глазах. Он впервые был у меня дома.
Он подошёл ко мне и сжал меня в крепких объятиях, рыдая и повторяя:
— Сыночек, сыночек...
Это было в сотни раз лучше, чем «тут нечего сказать».