grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

3 глава (2 часть)

На войне все события – планируемые, предсказанные, предполагаемые – происходят внезапно. Как сейчас.
Где-то поблизости грохнул нестройный винтовочный залп, и второй взвод рванул в ту сторону. Всё-таки, чему-то сапёров учили – пригнувшись, с винтовками наперевес, нашаривая в подсумках гранаты. Рука Цоря шарила по кобуре, пытаясь расстегнуть тугой клапан…
– Прорыв! – гаркнул Коваленко, едва их увидел. Его подчинённые, рассыпавшись цепью, осыпали пулями невысокий склон впереди и выше их. Оттуда стреляли в ответ – реже, чем они, но достаточно метко. На глазах Цоря один из солдат рухнул на землю. Прямо посередине его широкого оголенного лба, промеж выпученных глаз, вспухало черное, с алой каймой отверстие, брызнув кровавыми каплями на побелевшую кожу. Ругнувшись, Ханин схватил подпоручика за плечо и затащил под естественный каменный бруствер валуна.
– Опытные, гады! Не высовывайся, командир, – он вытащил из сумки гранату. – Сколько их, Макар?
– Не считал, – огрызнулся Коваленко. – Много.
– Ты и ты! – унтер Ханин ткнул пальцами в двух солдат поблизости. – Один бежит в полк, второй – к посту. Орите, стреляйте – но чтобы вас услышали раньше, чем увидят. Передайте – у нас прорыв. Остальные, – он отвернулся к Коваленко, – примкнуть штыки. Приготовить гранаты. По моему сигналу…
Цорь вдруг заметил несколько маленьких фигурок, рванувшихся вниз по склону – к сомнительному спасению зеленевшего поодаль небольшого леска.
– Давай!
Раскрутив над головами гранаты, их отправили в полёт. Цорь заметил ещё нескольких беглецов. «Поздно», – отметил он совершенно спокойно. В голове вертелись цифры и формулы – количество взрывчатки в одной ручной гранате, число осколков, примерная площадь поражения… Ханин снова затащил его за камень.
Цепь взрывов, и унтера первыми поднялись в атаку. «Der Striche, der Striche, der Striche, deine Mutter...» [4]. Губы шептали ругательства, а тело выполняло отданные ему приказы, перепрыгивая канаву, шириной метра два – два с половиной. А может, все три… Миг, когда гравитация спит. Миг, когда не чувствуешь, сколько нужно пролететь, чтобы рухнуть на землю с переломанными как минимум костями... Миг, когда разум мертв, и чувства погашены. Когда натренированные ноги спасают от самоубийства. Удара по ногам даже не чувствуешь.
Он, наконец, достал револьвер, но к тому времени всё уже закончилось – вокруг лежали одни трупы. Один, правда, хрипел что-то, тщетно зажимая слабеющими руками рану на груди, на губах лопались кровавые пузыри, но его тут же пырнули штыком в горло.
– Почему я так спокоен? – отстранённо подумал подпоручик, наблюдая за этим. – Меня даже рвать не тянет.

Несколько солдат, засев у зияющего чёрного провала пробитого туннеля, азартно стреляли по невидимым целям. Кто-то выпалил с той стороны, и к пролому подбежал Коваленко.
– Получи! – он кинул во тьму гранату. Из дыры ударил столб дыма и пыли.
– Готовы, – Ханин сплюнул. – Займёмся охраной до прибытия…
Всё обернулись на громкий крик снизу. Невысокий солдат, один из тех, что проверяли признаки жизни у тел, скатившихся вниз по склону, возбуждённо подпрыгивал, указывая на что-то в камнях.
– Баба! – расслышал, холодея, Цорь. – Баба, живая, чтоб меня!..
Откуда-то, похоже, что из-за какой-то расщелины, выскочила тоненькая девушка и бросилась бежать. Издав почти одинаковый торжествующий рык, несколько солдат бросились за ней.
– Стоять, идиоты! – истошно завопил Коваленко, заглушая отчаянную ругань Ханина, вскинул винтовку и выпалил в воздух. – Прибью, паразитов!
Тщетно. Он пометался, глядя то на дыру в земле, то на погоню, но чувство долга победило – он остался. Остались и те, кто находился ближе к тоннелю – Ханин удержал их, красноречиво тыча жерлом дула винтовки в лица солдат. Не присоединились к увлекательной погоне и те, кто не успел заметить её причины, а потом уже было поздно.
Цорь выдернул из нагрудного кармана складной визир – подарок одной из младших сестёр. Вторая подарила серебряную пластинку на цепочке, с гравировкой Семи Стрел – в качестве талисмана на счастье. Может быть, талисман и выполнял свои охранительные функции, но визир пока что он ценил больше…
Мощные линзы чуть ли не вплотную приблизили происходящее.
Девушка или молодая женщина в рваном обветшалом платье, в прорехи которого просвечивало неестественно белое, и оттого кажущееся ещё более грязным голое тело. Длинные отросшие волосы какого-то бурого оттенка, потерявшие свой естественный цвет. Искаженное страхом и желанием выжить лицо, прищуренные, почти закрытые глаза… И бессмысленные, потерявшие человеческие черты, лица солдат, несущихся по пятам. Шансов у неё не было – жажда свободы парировалась лучшей пищей и солдатской гимнастикой.
– Нет, – пробормотал Цорь, прекрасно понимая, что сейчас увидит. – Нет. Не надо…
Визир он, тем не менее, не опускал – часть его сознания хотела увидеть всё происходящее, несмотря на его отвратительную сущность…
В этот момент затылок девушки взорвался красно-белым фонтаном брызг, в который буквально влетели преследователи. Почти грациозный прыжок закончился неловким падением «рыбкой», плашмя о мягкую почву.
И лишь после этого Цорь услышал звук выстрела.
Гильза из мягкого металла звонко стукнулась о камень и тут же смялась под каблуком.

…Весь день шёл дождь. Цорь не любил дожди вообще, а в особенности – такие противные. Вместо того, чтобы честно пролиться коротким мощным ливнем, на землю падала мельчайшая водная взвесь, которой было слишком мало, чтобы быстро насытить землю, и слишком много, чтобы эта морось быстро подошла к концу.
Они втроём сидели под навесом возле дома, отведённого полуроте Плескова, а теперь его, Цоря, полуроте. Здесь его солдаты и питались – за столами, сдвинутыми друг к другу, на грубых, криво сколоченных, но крепких скамьях. На них, рассчитанных на тридцать человек, сейчас сидели семеро – сам Цорь, оба унтера, четверо рядовых. Несколько солдат отсыпалось в доме. Еще оттуда доносился скрежет разболтанного рубанка, издававшего устрашающие звуки при попытках сгладить доски, предназначенные для гроба. Тело погибшего солдата отнесли на ледник, Цорь, впопыхах возвращения и рапорта командованию, услышал его имя раза три-четыре и тут же забыл. Большая часть его подчинённых, получив законно заработанный отгул, рванула в военно-полевой бордель на колёсах, крейсирующий вдоль линии фронта и усмиряющий жажду военного люда по женской ласке. До подпоручика донеслись слухи о какой-то «великой фригидной суке», доставить удовольствия которой не смог пока ни один мужчина. Тому счастливчику, которому это удастся, была гарантирована огромная денежная награда. Цорь мельком задумался – какой из стимулов был весомее: доказать своё мужское превосходство или получить деньги? Потом он выбросил глупости из головы и вернулся к более серьёзным размышлениям.

Поистине, надо подарить Виолетте что-нибудь по возвращении домой – за визир. Не просто букет цветов или ювелирное украшение, а что-нибудь более значимое… Наверное, стоит просто открыто встать на её сторону – согласиться с её решением уйти в монастырь, защитить перед отцом, и пообещать, что он обязательно позаботится о их младшей сестрёнке – единственном человеке, который невольно препятствовал Виоле сделать этот шаг… Хотя, это он собирался сделать в любом случае. Значит, надо придумать другой способ отблагодарить. Пока что ему здорово везло. Работало ли везение или те молитвы, что было обещано возносить за него ежедневно – он не знал. Но всё шло хорошо…

Он был в полку всего трое суток, а уже располагал значительной частью информации, на получение которой ему отводилось две недели. Казнокрадство в штабе, похищение крупных сумм из полковой кассы. Взяточничество – приём офицерами взяток от имперских предпринимателей в обмен на причинение как можно меньшего вреда подземным сооружениям. Банальное воровство интендантов – продовольствие и медикаменты уходили налево. «Приписки» в рапортах – раздувание масштабов инцидентов. За вчерашнюю стычку ему обещали Крест Храбрых III степени. За бой, в котором он не отдал ни одной команды… Расстрел безоружных мирных жителей и пленных мятежников. Последнего пленного взяли двадцать дней назад. Узнали от него только то, что среди обитателей подземелий начал проявляться каннибализм. И расстреляли. Вчерашняя девушка… Если он, Цорь, упомянет в донесении этот случай, то с полковым начальством придётся судить и Ханина. Его расстреляют – при большом скоплении местных, в качестве примера того, как в Армии ведётся борьба с преступностью.
Унтер-офицер Дмитрий Ханин, из крестьян. Но образован, в отличие от десятков тысяч сослуживцев. Пошел служить добровольно, опять таки в отличие от десятков тысяч сослуживцев. Вряд ли он предполагал, что двадцатилетний срок армейской службы так скоро заменят пятилетним. Курс минно-сапёрного дела сдал на «отлично». Ранее служил в 18-м сапёрном полку, отличился во время отступления его части с территории Мятежа. Был представлен к награде, пока не получил. Полк понёс большие потери и был отправлен на переформирование, а часть офицеров и старшин отправили для укрепления в другие части. Из него получился бы отличный офицер… Но не при этой жизни. Они были ровесниками. Хотел ли Цорь его смерти?

Несмотря на дождь, в визир было отчетливо виден замначштаба, пара штафирок из отдела снабжения и несколько личностей в гражданской одежде, с явно уголовными рожами. Они что-то оживленно обсуждали, не обращая внимания на сырость. Затем пара человек исчезли и появились с каким-то ящиком. Подъехала подвода, на которую погрузили один за другим два ящика и несколько тюков, заботливо закрыв их брезентом. Der Sprengstoff [5]? Оружие и форма? Чёрт, Цорь бы не удивился, узнав, что у них в тылу под видом Армии действуют обычные банды, под видом реквизиций и репрессий, обирающих местное население. Ещё один гвоздь в гроб… А смысл? Он, Цорь, выполнит свою задачу, несколькими сволочами станет меньше, но это же он. Другие могут повестись на награды, лёгкие деньги, просто не будут столь внимательны. На всю Армию его, Цоря, не хватит. А значит… В одиночку мир не переделаешь.

– «Как просто быть не в чем ни виноватым, солдатом, солдатом, солдатом…» – Коваленко терзал струны расстроенной гитары, напевая что-то хриплым баритоном. Рукастый крестьянин с повадками мастерового, одинаково хорошо умеющий насаживать и отбивать косу и убивать людей. Его мир, возведенный на фундаменте военных поселений, был прост, в голове не мелькали столь тягостные мысли, и ему можно было даже позавидовать – тривиальность его взглядов позволяла ему избежать многих проблем, свойственных людям, которые более-менее умеют думать.
Ханин чистил винтовку, аккуратно орудуя масляной тряпицей и при этом нещадно дымя самокруткой. Возле него выстроился частокол патронов, у каждого из которых он методично проверил капсюль. Закончив, он прислонил винтовку к столу, затянулся и неожиданно посмотрел в глаза Цорю.
Мрачные, враждебные глаза, полные тьмы. Она клубилась там как густой туман, подпитываемая уставным недоверием и глубинным сословным страхом, который он старался не показывать. Глаза человека, повидавшего многое, совершившего многое, принявшего это и продолжавшего жить дальше. Они говорили, что их владелец не был ни измучен, ни пресыщен жизнью и тем, что она приносила. Они говорили, что у этого человека всё ещё была душа, и он не разучился смеяться. Всё ещё тёплые карие глаза, способные излучать иронию, несмотря на место службы их обладателя. Глаза убийцы. Странно, но они вызывали доверие. Парадокс, в котором стоило разобраться.

– Вы что-то хотели спросить, командир?
– Да. Почему ты застрелил девушку?
– Не люблю насилие… Изнасилования.
– Странно слышать это от солдата. Не любишь применять силу, но убил жертву, а не одного из насильников.
– Я не успел бы убить их всех. У них уже моча в голову ударила, в своем желании добраться до девчонки, они бы не обратили ни на что внимания. К тому же, – голубоватый дым самосада уходит в небеса, – это здорово бы повлияло на мои отношения со взводом. Никто не застрахован от случайного выстрела в спину.
– Так значит, просто хотелось, чтобы было меньше проблем?
Молчание.
– Может, это было лучше для всех? И для неё. Смерть или то, что она испытает в руках шести лбов, у которых от вида «свежатинки» мозги переклинило?
– Ищешь себе оправдания?
– Помогаю вам найти оправдания мне.
– Интересно ты думаешь, унтер. Отчего я должен оправдывать действия подчинённого?
Улыбка.
– Вам не нравится дождь, командир? Вижу, что нет. Но погода различается в разных частях мира в одно и то же время. Где-то тепло и солнечно. Где-то идёт дождь. Где-то происходят ураганы, суховеи, наводнения и землетрясения. То, что кажется вам неприятным, относится только к вашему местонахождению и обстоятельствам, а также к вашему взгляду на вещи. В конце концов, некоторым людям дождь нравится больше, чем солнечная погода.
Ответная улыбка.
– Действительно. И раз ничто не длится вечно, я полагаю, завтра нас с вами ожидает прекрасный день, спасибо всем тем счастливцам, которые сейчас глядят на нас с презрением.

В визир был видно, как люди, стоящие у подводы, о чем-то договаривались, затем подвода отъехала.

– Действительно. Всё и правда зависит от обстоятельств.
– Нет. Всё зависит от людей. И зверей. Таких, как мы с вами. Не стоит улыбаться, я не сошёл с ума. Сейчас объясню… Если коротко – в попытках объяснить для себя всю несуразность и жестокость войны и мира, я условно разделили всех живых людей на две группы: люди и звери.

Где-то залаяла собака и послышался плач ребёнка. Разговор приобретал неожиданную сторону. Интересную.

– Звери хотят изменить этот мир?
– Этим страдают люди. Звери принимают этот мир таким, каким он является. Им легче измениться самим.
– Превратиться во вчерашних насильников?
– Это опять-таки участь людей. Звери не испытывают наслаждения, причиняя ближнему боль и страдания.
– Звери убивают людей?
– Только выполняя приказ вожака. Или защищая то, что им дорого. Или – из чувств, аналогичных голоду.
– Вожаком может быть человек?
– Обычно человек и является вожаком стаи. Самое страшное существо – это тот, кто вытравил из себя всё звериное и остался только человеком. Безжалостным. Уверенным. Манипулятором всех вокруг.
– Наверное, я сошёл с ума. Мне кажется, что я веду какую-то дикую философскую беседу с бывшим крестьянином, ставшим солдатом. Я болен?
– Бывший крестьянский сын мог хорошо учиться в отличной приютской школе и посещать библиотеку. Не верите? Математике меня обучал профессор Рачинский из Столицы. Он предлагал мне поступать в Университет.

Происходящее уходило за грань реальности и медленно уплывало в сторону полной фантастичности. Простой армейский рядовой убийца и насильник превращался в образованного философа, кутающегося в потрёпанную шинель над расставленными рядками патронов. А почему бы и нет? Такое возможно, наверняка, только здесь, на проклятых Богом и человеком Карстовых Бродах, где погребенные в глубине и ходящие по поверхности медленно теряли человеческий облик и привычки – различаясь только в способах этих потерь. Это было… даже весело. «Jetzt wird bei mir ganzer Tag die gute Stimmung... [6]» – подумал он. – «Что я теряю?».
Будто что-то почуяв, Ханин быстро сказал:

– Вы неплохой офицер. С вами интересно поговорить. У меня есть пара идей, которые могут заинтересовать вас. Сейчас и время подходящее. Коваленко скоро уснёт, и нам не помешают.
Шум дождя.
– Сколько людей ты убил, унтер, чтобы додуматься до своей идеи?
– Я думал только о живых.
Молчание.
– Начинай.
– Так вот, госпо…

Крепкая рука осторожно потрясла спящего за плечо.
– Полковник, проснитесь. Да проснитесь же!
Спящий человек открыл глаза, и тот, кто его разбудил – высокий крепкий мужчина атлетического телосложения – невольно отпрянул назад. На него смотрели яркие зелёные необыкновенные глаза. В них не отражалось ни боли, ни тревоги, ни сомнений. Казалось, что обладателя этих глаз ничто не трогало, ничто не могло дотянуться до сердцевины его души. Да и была ли там душа? Человек, заснувший в кресле, убивал так же, как дышал, человеческая жизнь ничего не значила для него. Это то, что хозяин кабинета мог назвать «совершенством».
Адмирал Владимир Взоров смотрел в глаза Чудовища.
– С возвращением, адмирал, – глава имперской контрразведки Цорь сладко потянулся. – Надеюсь, вы провели время с не меньшей пользой, чем я. Es hat mir gefallen [7].

1. «Mastermind» (англ.) – 1. выдающийся ум; властитель дум, 2. руководитель, особенно официальный; вдохновитель. Глагол «to mastermind» используется в разговорной речи в значении «управлять, руководить (особенно тайно)».

2. Книга Екклесиаста 9:4.

3. Ja, alles sind sehr gut (нем.) – Да, всё прекрасно

4. Черт, черт, черт, твою мать…

5. Взрывчатка.

6. Теперь у меня весь день будет хорошее настроение...

7. Мне понравилось
Tags: Человечность придумали Звери
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments