grigvas (grigvas) wrote,
grigvas
grigvas

Categories:

3 глава (1 часть)

3. Mastermind [1].

То был Золотой Век, время накала страстей и приключений,
бурной жизни и трудной смерти... но никто этого не замечал.
То была пора разбоя и воровства, культуры и порока, столетие
крайностей и извращений... но никто его не любил.

Альфред Бестер «Тигр! Тигр!».

Три месяца спустя. Юг Империи. Порт-Юрьев, октябрь.
Резкий влажный ветер с моря, подобно кавалерии на поле боя, раз за разом обрушивал свою силу на противника – черепичные крыши, гладкие каменные стены и резную брусчатку мостовых древнего города, названного в честь его основателя – древнего князя Юрия – еще тех времен, когда Империи не было в помине, а на её территории увлеченно резались представители разных народов. С утра сыпался с небес традиционный холодный осенний дождь, вперемешку с ранней снежной крупой, болезненно режущей кожу своими острыми гранями. Интересно, что город Юрьев был основан примерно в такое же время и, наверное, такую же погоду – несмотря на это князь смог увидеть преимущества местности, которые пересиливали все недостатки. Недаром, он был прозван потомками Мудрым, недаром…
Несмотря на погоду, толпа зевак на Дощатой набережной у Фрегатной верфи не расходилась, а с утра уплотнилась еще более. Моряки, армейские, гражданские, школьники, приезжие – всех их будто магнитом привлекло на набережную зрелище, которое редко можно было увидеть, а тем более – разглядеть во всей красе, с начала до самого финала.
На перилах главного гостевого балкона гостиницы «Княжеская» чтобы избежать ветра и влаги, несколько гостиничных служителей и матросов оперативно натягивали брезент на металлические рамы. Музыканты военного оркестра вытирали свои инструменты и получали последние инструкции от руководителя. Представители нескольких газет переругивались между собой, споря за лучшие места, на которые можно поставить фотографические штативы. Носились туда-сюда официанты, посыльные, представители магистрата и прочая публика, хоть косвенно, но получившая возможность прикоснуться к происходящему с главного ракурса.
На эллинге суетились инженеры и распорядители. Утром уже было перерезано четыре горизонтальных задержника. Истинно паучьи по виду, но со слоновьей скрываемой мощью внутри, длинные краны подвели корпус нового корабля на длинные спусковые полозья верфи. Юный мичман недавнего выпуска, гордый первым ответственным данным поручением, нацепил на гюйсшток тонкую петлю с пятнадцатиметровым тросиком. На другой конец троса укрепили большую бутыль «Белого безмолвия» 25-ти летней выдержки – для крещения. Дело было за малым: дождаться приезда запаздывающего адмирала Взорова – командующего Южным флотом Империи. Он должен был разбить эту бутыль об острый угол изящного форштевня и наречь новый крейсер славным именем.
С высокого гостевого балкона открывался потрясающий воображение вид: величественный горизонт, запечатленный на сотнях полотен художников-маринистов, и валы чешуйчатых мокрых городских крыш, как восточные пагоды врывающиеся в туманные слои солёного неба цвета расплавленного свинца.

– Где же он? – бургомистр Юрьева, кутаясь в тонкий плащ, раздражённо смотрел на своего секретаря.
– Сейчас будет, – тот посмотрел на часы. – Мне передали, что к нему кто-то приехал, и он сейчас сильно занят…
– Что же это за дела? – пробурчал бургомистр. – И что за визитер такой… что бы задерживать такое событие… Непременно выскажу адмиралу своё неудовольствие.
– И будете правы, – в глазах секретаря мелькнула усмешка, и он поспешно уставил их в землю. – «Черта с два ты что-нибудь Взорову скажешь, старый хрыч. Адмирал молод и холост, а у тебя ещё две дочери не пристроены…»
Хорошо, что начальство не может читать мысли – сколько бы подчинённых пострадало… Секретарь – молодой нагловато-услужливый парень, хитрый, не слишком умный, но наблюдательный, вдруг почувствовал какое-то беспокойство. Краем глаза он увидел человека, который заставил задержаться вице-адмирала, и теперь впервые задумался – какие-такие дела могут быть у командующего одного из самых мощных флотов Империи с обычным армейским полковником? Что-то странно…
Но тут же он забыл о своих мыслях: запыхавшись от быстрого шага, на балконе появился виновник задержки. И дирижёр, получив знак, взмахнул палочкой…

4 октября. День спуска на воду броненосного крейсера «Отвага». Пятидесяти-, сто- и даже двухсотлетний юбилей славных страниц истории Имперских вооруженных сил. День памяти святого Франциска Ассизского. И одиннадцатилетний юбилей разговора, сыгравшего в истории Империи не последнюю роль. Тогда тоже шёл дождь…

Прохладная, элегантная ладонь легла на прозрачное стекло. Склонённая голова коснулась лбом влажной, гладкой поверхности. Губы исказились в привычной язвительной усмешке. Лёгкое дыхание касалось поверхности стекла и рассеивалось, оставляя лишь ощущение тепла. Падающие за окном тяжёлые капли дождя отражались в невозмутимых зелёных глазах, в которых напрочь отсутствовал даже намёк на внутренние противоречия.
Отвернувшись от окна, человек обвёл взглядом комнату, в которой находился. Комната, а точнее кабинет, была небольшой и какой-то неуютной. В центре кабинета, возле небольшого окна, стоял тяжелый деревянный стол, позади него стояло такое же добротное огромное кресло, над ним на стене висела картина с какой-то батальной морской сценой. Перед столом стояло два простых стула, а возле самой двери – шкаф. Больше в комнате ничего не было. По крайней мере, они крали деньги не для себя, подумал человек. Приятно убедиться в этом своими глазами, а не по скучным рапортам… С отвращением взглянув на стопку папок на столе, он пересек кабинет, извлёк из шкафа нужную книгу и вернулся к окну. Раскрыв книгу, он быстро нашёл нужные строки.

Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву [2].

Мысли смешались, как всегда, когда он находил очередное подтверждение. Здесь, в одиночестве, он мог потратить некоторое время, пытаясь разобраться. Разобраться отнюдь не у себя в голове.
Кап…
Ещё одна капля чистого хрусталя упала на подоконник снаружи, разбившись вдребезги, и растеклась прозрачной лужицей по поверхности…
Кап-кап…
Нет, ошибки не было. Курс, взятый им одиннадцать лет назад, был верен. Доказательств этому столько, что лишь человеческой натурой можно объяснить поиск новых и новых подтверждений…
Кап…
Люди действуют всегда, прежде всего, в собственных интересах. В интересах других людей или общества человек действует лишь в границах, не выходящих за рамки их интересов, не важно, что является источником оных – любовь, долг, религиозные догмы, принципы и т.п. Различается лишь масштаб действий и значимость жертв, на которые человек идет. При определенных условиях (когда жертвы превышают пределы разумного, превосходя для конкретной личности соотношение риск/польза в сторону риска) – такие люди становятся святыми или героями, их личности входят в историю, а об их жизни слагают легенды. Планка, которую он перепрыгнул несколько лет назад…
Кап… Кап…
Солнце, еле заметное между грозными тучами, пыталось согреть землю и воду последними тёплыми лучами.

– Может быть, что-нибудь выпьете, господин полковник? – тихо спросил кто-то сзади. Порученец. Вышколенный, верный, и наверняка сопровождающий адмирала с тех пор, когда тот командовал древней канонеркой «Отвага» и был зёлёным офицером, получившим внеочередное повышение только из-за того, что всех более-менее опытных офицеров забрали в крейсерские эскадры и отправили к черту на кулички, а в море выпустили всё старьё – лишь бы плавало… Он не обернулся. Просто посмотрел вдаль и негромко произнёс:
– Кофе.
Кап…
За окном ликовал город. Стекла дрогнули – корабли на рейде встречали своего нового собрата, салютуя в его честь главным калибром. Вскоре замелькали фейерверки ракет, рассекая пелену темного неба, пытаясь пробраться сквозь туман. Все оттенки радуги заполняли пространство, которое можно было увидеть лишь приглядевшись. На столе звякнула чашка, тарелка с пирожными, бисквитами, печеньем… Что там предпочитают нынче адмиралы? Порученец не спешил покинуть кабинет.
– Что-то случилось? – голова оторвалась от стекла.
– Адмирал просил прощения, он вынужден будет задержаться ещё. Праздничный банкет...
– …он не хочет привлекать внимания к своему преждевременному исчезновению, давать ход различным слухам и, возможно, раскрывать моё инкогнито? – скорее утвердительно прошептал он и развернулся обратно к стеклу.
– Да…
Кап…
Взоров умный человек.
Кап…
Как и все с кем он имел дело.
– С вами всё в порядке, господин полковник? – в голосе невольного официанта мелькнула тревога. Какое наказание может ожидать нерадивого подчинённого, плохо обошедшегося с человеком, перед которым адмирал извиняется за опоздание?
– Ja, alles sind sehr gut [3].

Мокрое стекло отражало в себе его лицо с тонкими линиями, но и жёсткая усмешка не ускользнула от него. Глаза-изумруды презрительно сузились, и отражение поплыло. Он без зазрения совести сел в адмиральское кресло, не обратив внимания ни на принесённый напиток, ни на сухие коржики, прилагавшиеся к нему. Человек предпочитал холодный кофе и не терпел горячего. Ещё он не любил дождь, навевавший не самые приятные сны из его прошлого. Но к ним он уже привык…

Одиннадцать лет назад. Карстовые Броды.
…Перед самым утренним построением унтер-офицеру Ханину сообщили досадную новость. Командир их полуроты, подпоручик Плесков, умудрился загреметь в лазарет и содержится там, в изоляторе. А временно исполняющим его обязанности назначен некий подпоручик Иоганн Цорь – штабной стажёр, загремевший в полевые части за какую-то провинность.
– Что это с Михалычем? – ни к кому персонально не обращаясь, поинтересовался вслух Ханин, направляясь вместе с солдатами его части к плацу. Сладкое время отгула окончилось, и наступали уныло-тоскливые дни патрулирования, ночевок на открытой местности, консервов и галет.
– Свинья грязь везде найдёт, – философски заметил Коваленко – второй унтер. – Подцепил какую-нибудь девку, вот и получил «подарочек»…
Кто-то, прислушивающийся к разговору, заржал над немудреной шуткой, но большинство хмуро молчало. Ханин и Коваленко также не лучились весельем – новый командир сулил большие неприятности. Каждому известно – лучше плохой, но свой, чем самый лучший «варяг». Плесков любил выпить, был груб с подчинёнными, являлся настоящим чурбаном, рядом с которым даже простые деревенские парни, недавно надевшие мундир, чувствовали себя кладезями ума и настоящим сосредоточием добродетелей. Но! Плесков был помимо этого настоящим фронтовиком (а в их полку в боях успели побывать всего несколько человек из офицерского и унтер-офицерского состава), его поведение не отличалось разнообразием (его можно было предугадать и просто не попасться на глаза, когда тому хотелось кому-нибудь набить морду). И, наконец, подпоручик относился к тому разряду офицеров, о которых их подчинённые говорят: «Свой мужик!», подразумевая тем самым высшую степень уважения, несмотря на все имеющиеся недостатки.
Насчет нового командира никому ничего точно не было известно, что не могло не наводить на безрадостные размышления. Кому может понравиться служить под командованием штабного хлыща? Горе!
Осеннее солнце, господствуя над полустепной местностью, немилосердно прожаривало напоследок, перед наступлением холодов. Иллюзия лета – ночью всех пробивал колотун. На этом пока ещё солнцепёке строился 45-й сапёрный полк. Восемьсот человек – два неполных батальона. Вытертая полинявшая форма, плохо выбритые лица, выщербленные и поцарапанные ложи винтовок… От «сапёров» у солдат только сапёрные лопатки, сумки для гранат и эмблема на кепи с широким козырьком – мина с горящим фитилём и скрещенные ниже неё лопата и молоток. В общем и целом, 45-й полк представлял собой красноречивую картину военной части не то второй, не то третьей линии – детище разворачивающейся военной реформы, имя которой – Всеобщая воинская повинность.
– По-о-олк, вашу мать! – солдаты поёжились, услышав «иерихонскую трубу» начштаба Левицина. – Заткнуться и строиться! Живей!
Неровные серые линии застыли, затем стали выправляться энергичнее. Опоздавшие в спешке разыскивали свои подразделения. Галдёж, толкание, выравнивание…
Ханина и Коваленко в «их» секторе плаца уже поджидал их новый командир. Стоя в тени крепкого тополя, своих подчинённых рассматривал молодой человек в новеньком офицерском френче с накладными карманами и тусклым блеском погон. Фуражка ладно сидела на гладких черных густых волосах. Был подпоручик строен, элегантен и красив. Ханин таких не любил.
– Плесковцы? – подпоручик Цорь улыбался. Не очень презентабельный вид своей команды его, видимо, не испугал.
– Бывшие, господин офицер, – Бойко ответил кто-то из рядовых. – Теперь мы, наверно, «цоревцы»!
Ханин против своей воли также усмехнулся – так заразительна была улыбка нового командира…

Они шли то по жесткой, поросшей проволочной травой земле, то по каменистому, осыпающемуся песчанику, беззлобно подначивая друг друга и распугивая мелких желто-зелёных ящерок, испуганно разлетающихся из-под солдатских ботинок.
Сапёры стояли на Бродах уже второй месяц, и патрули давно превратились для них в рутину, но все же подпоручик Цорь недоумевал – и это армия? И это – война? И это – патруль, главной задачей которого является пресечение вылазок засевших под землёй мятежников? Балаган. Многочисленные нарушения дисциплины. Никакого представления о скрытности и маскировке. Впрочем, при массовой армии дисциплина неизбежно «проседает»…
Впрочем, кое-что сапёры всё-таки умели. Второй взвод унтера Коваленко с самого начала задал более быстрый темп и вскоре исчез из вида. На вопросительный взгляд подпоручика Ханин кратко пояснил: «Прикрытие и приманка». Это было разумно. Вообще, система секретов – наблюдательных постов, засад и патрулей была единственным разумным явлением на том маленьком клочке большой войны, носящем имя – Карстовые Броды…

…Тогда ещё, в самом начале, на том водоразделе, когда Мятеж набрал огромную приливную силу, захватившую обширную территорию, оставались два выхода – дать независимость восставшей провинции (раз уж автономия её не устраивает) или же претворить в жизнь резервный план «Выжженная Земля» – тогда, да, многие в верхах колебались, взвешивали… Создавать прецедент не хотелось. Проливать реки крови – не хотелось ещё больше. Как всегда, болтуны разных мастей разводили демагогию относительно прав наций на самоопределение, «прогрессивная молодёжь» собирала деньги на помощь восставшим, а наиболее радикально настроенные юноши «со взором горящим» ехали добровольцами воевать против собственной страны.
И вот тогда те из Властей, что не потеряли головы, отдали решение этой проблемы Армии. Неглупый в принципе ход – назначить козла отпущения и, в случае чего, свалить на армейских дуболомов всё – от причин поражения и отделения провинции, до больших жертв среди мирного населения… опять же восставшей провинции… хотя, стоит ещё разобраться – какое оно «мирное»…

Вот только укоренившийся миф об армейском идиотизме – такая же неистребимая легенда, как о Галилее, непреклонно возглашающем «А всё-таки она вертится!» или же о злобных иезуитах, действующих по принципу «Цель оправдывает средства». То есть – не было этого. И Галилей не говорил набившей оскомину фразы, т.к. судили его совсем по другой статье, а не «гелиоцентрической», да и не зафиксировано нигде произнесение Игнатием Лойолой самых приписываемых ему слов. И в высшем руководстве Армии сидят отнюдь не клинические идиоты. Эти самые идиоты в эти мифы верят….
Именно генералы – ГЕНЕРАЛЫ! – сумели преломить ход мятежа, зажав повстанцев в лесах (опять же – только полные идиоты верят в непобедимость партизан), мышеловки фортов и крепостей, и, даже не мышеловку – душегубку Карстовых Бродов.
Генеральный Штаб осмелился прорваться сквозь цензуру – и шокирующие в подробностях описания резни восставшими частей, оставшимися верными присяге, заполнили первые страницы газет. Через МИД сопредельным державам были переданы прогнозы относительно разрастания мятежа… и границы были перекрыты войсками, а иностранные добровольцы, ранее свободно проникавшие в мятежную провинцию, стали задерживаться. Наконец, именно Армия стала инициатором – исключительный случай! – проведения на территории Мятежа тех Реформ, которые только-только планировалось проводить в самой Империи. Фактически Великие Реформы начинались с Карстовых Бродов. И именно эти реформы выбили у восставших их главную опору – поддержку крестьянства, без которой любые партизанские действия были обречены.
И уже потом в дело были брошены войска – озверевшие от первых неудач, горящие местью за убитых во сне, подвергнувшихся пыткам и томящихся в каменных и земляных мешках товарищей. Вели войска те личности, которые всё-таки играют в истории важную роль: старые хитрые бестии с печальным опытом Южной и Горной войн, а также молодые и голодные до побед и почестей ученики ветеранов. Шоин, Блок, Северга, Златоградский, Уланов, Бородин… И Армия, только-только превращающаяся в массовую. Но отнюдь не менее страшная, чем тридцать лет назад.
…Когда стало известно о приближении драгунских бригад Северги, за которыми шла серая лавина пехоты Блока, в преддверии грандиозной паники и в попытке эту панику предотвратить, какому-то «гению» из повстанческих командиров пришла в голову «великолепная» мысль – использовать в качестве неприступного убежища местные катакомбы – полости, оставшиеся от пересохших древних морей.

Карстовые провалы характеризуются идущими вперемешку породами разной степени жесткости – в чем Цорь мог убедиться лично, своими глазами и… сапогами. Песчаник, мягкий известняк, ещё что-то вымывается водой. Так появляются полости. Часть полостей является «застарелой», оставшейся от подземных морских бассейнов. Учебник «Занимательная геохимия». Занимавшийся наблюдением за учебой своей младшей сестры, Иоганн-Виктуар Цорь проштудировал её учебники от корки до корки…

Оставшийся неизвестным «стратег», видимо, рассчитывал, что подземелья станут той крепостью, о которую имперцы обломают зубы или, в крайнем случае – прикуют к себе значительные силы неприятеля, ослабив нажим на других участках фронта и заставив тратить живую силу и ресурсы в попытках очистить территорию на всех «уровнях». Сколько там укрылось? Пять тысяч солдат Мятежа? Восемь? А сколько мирных жителей ушло вместе с солдатами, опасаясь репрессий и карательных акций «реконкистадоров»? Не меньше, чем военнослужащих, это точно.
И вся эта прорва народа – у него, Цоря, под ногами. В голове не укладывается. Идиотизм в квадрате. Воистину, кого Бог хочет погубить, того он лишает разума. Говорят, когда Блоку доложили о данной акции повстанцев, тот сплюнул через левое плечо (попал на полномочного представителя Властей при его штабе) и отбил по деревянному столу костяшками пальцев похоронный марш – по тем несчастным, что предпочли каменный гроб братской земляной могиле.
Взорвав все известные выходы и лазы из Бродов, войска Блока прошли Карсты почти без стычек и завязли под укреплениями фортов Высокого и Орденского, где и завязли, не имея тяжелой осадной артиллерии. На Карстовые Броды Блок потратил двенадцать дней. Тысячи блокированных в подземельях людей приковали к себе один сапёрный полк двухбатальонного состава, занимающийся в основном расстановкой постов по периметру и патрульными операциями. Рутиной. Даже не война, а… Осада? Блокада? Нейтрализация? Скорее уж демилитаризация района – после ухода мятежников «вглубь» здесь почти не стреляли. И всё же… Восемьсот человек, удерживающие несколько тысяч (сколько их там осталось после полуторамесячного сидения?) и относящиеся к этому, как явлению абсолютно обыденному. Даже как к спорту – полковое начальство для усиления рвения объявило недельный отдых для части, которая обнаружит и воспрепятствует прорыву мятежников на поверхность. И солдаты, и офицеры думали о чем угодно, только не о «подземных жителях» Карстовых Бродов. Рехнуться можно. Там скоро два месяца живут тысячи людей, не видя солнца, наверное, давно прикончив съестные припасы, с затхлым воздухом, местной горьковатой водой, ветшающей одеждой и ржавеющим оружием. «Наверху» всем было наплевать. Центр событий сместился к фортам Высокому, Орденскому и Шанцу, крепости Торн и укреплённой системе цитадели Шхеры, операциям флота Альбиона по поставкам повстанцам оружия и боеприпасов, контроперациям флота Империи… Недавно объявили «набор добровольцев» – группу офицеров планировали отправить на заокеанскую Гражданскую войну, всё равно на какой стороне – лишь бы альбионские корабли шныряли у чужих берегов, а не у своих… Кого, в самом деле, волнует судьба каких-то черномазых, когда половина населения собственной страны по своему положению мало чем отличается от рабов?...
В общем – зверство придумал человек.
Но были и другие…

Непрочный кусок пористого камня рассыпался под ногами, и подпоручик чуть не упал, едва сдержав ругательство. Сам виноват – не надо отвлекаться. Цорь посмотрел на солдат. Видимо, разгильдяйство – явление заразительное. Впрочем, хорошо хоть, что не разложение… Один Ханин явно не потерял бдительности – его глаза так и шныряли по округе, а винтовка была наготове. На то он и унтер-офицер…

Да, были и другие люди, с совсем другими взглядами и желаниями. Ранее прикомандированный к штабу, Цорь видел таких и слышал, что они говорили. Проблемой было то, что отвечали им одно и то же:
– …
– Ушедшие в подземелья люди являются мятежниками и преступниками. Наш долг – уничтожить их. В чем проблема?
– …
– Они сами выбрали свою участь. Если им нравится сидеть под землёй – пусть. Нам же работы меньше.
– …
– Отказано. Существует приказ о запрете на переговоры с людьми, вставшими под флаг Мятежа.
–…
– Отказано. Я не собираюсь рисковать, посылая солдат пробираться по этим крысиным норам.
– …
– Отказано. Мне наплевать, что там много мирных жителей, которых мятежники (возможно!) увели с собой силой. Если бы не поддерживали Мятеж – сражались бы с повстанцами, саботировали их приказы, не знаю… Разбежались бы по округе, наконец! То, о чём вы говорите – это вероятность. Но, более вероятно то, что там засели те, которые знали, что им деваться некуда. Самые закоренелые, упорные, ненавидящие. Уничтожить которых – наш Святой Долг. Всё.
–…
– Они наши гарнизоны во сне резали. Наших женщин публично насиловали. Лоялистам из своих соотечественников Имперский герб на спинах выжигали. И ты, (капитан/майор/поручик такой-то) ещё говоришь о гуманности? Это уже чужая земля, чужой народ, чужой язык, чужая культура. Здесь тебе за твоё миролюбие глотку во сне перережут или молока отравленного поднесут. Этих сволочей надо или оставить в покое, дав независимость (на что мы пойти не можем), либо перерезать всех скопом – на что опять таки пойти нельзя – исходя из твоих же долбанных гуманистических соображений. Поэтому, наша задача – ликвидировать наиболее отъявленных мятежников, выдрать с корнем их элиту, раздражающую простой народ лживыми идеями, и оставить простое серое быдло, как следует исхлёстанное нагайками – чтобы помнили!
– …
– Вам нужны не проводники по катакомбам, а ещё несколько пудов взрывчатки!
– …
– Вам известны приказы? Извольте выполнять их, а не заниматься глупостями. Если они вам не по нраву – можете застрелиться. Если религия вам запрещает самоубийство – подайте письменный рапорт об отказе выполнять возложенный приказ и вас расстреляют в течение суток. Свободны!

Необычным было то, что, с точки зрения Цоря, были правы обе стороны - и «гуманисты» и… м-м-м-м… приверженцы целесообразности. Умом он восторгался решениями командования и издевался над глупостью заживо погребённых; сердцем, если не скорбел, то ужасался их участи. Ум, сердце… а душой? Не лежала у него душа ни к армейским порядкам, ни к мятежу. А к чему? Чёрт его знает. Но явно не к тому, чтобы топтаться в этой унылой местности, столь способствующей потере внимания…

Tags: Человечность придумали Звери
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments